В активном поиске - Даша Коэн

Скучал он, падла. Так скучал, что даже позвонить или написать не сподобился. Враль несчастный!

— Ну?

— Хоть поцеловала бы на прощание. Один раз. Малюсенький! — и показа, прищурившись, своими грабарками, что ему не так уж много и надо. — А то ведь сдохну еще в самом расцвете сил не целованный.

Сдалась.

И не так уж много и дала в ответ.

Всего-то снова проснулись вместе, завтракали скворчащей на сковороде яичницей, чуть не разнесли половину кухни, трахаясь с утра пораньше на шатком столе, и поржали под гневный стук по батарее от престарелой соседки за чрезмерные охи и вздохи с утра пораньше.

— Сволочь ты, Саша, — бурчала я, обнимая его за сильные, раскачанные плечи, довольной кошкой прикрывая глаза.

— Всегда к твоим услугам, Вик.

Ладно, так уж и быть, расстанемся как-нибудь в следующий раз. А пока живи, лысый...

Глава 41 — Точка зрения

Вика

— Так и что там за кручина с твоим другом приключилась-то, что потребовалось накачаться до поросячьего визга сорокоградусным пойлом, да еще делать это на протяжении нескольких дней? — спросила я, по ходу движения наводя марафет, поглядывая на себя в откидное зеркальце на козырьке, пока Вельцин вез меня на работу на свой пафосной гробовозке.

— Говорит, что любовь.

— Вау!

— Только игра получилась в одни ворота.

— Так, Саша, ты чего глухой? — насупилась я.

— Что?

— Не слышишь, как орет кот?

— Какой кот? — вопросительно задрал мужчина брови и скривился, совершенно не понимая, о чем я толкую.

— Тот самый, яйца которого ты тянешь, не рассказывая мне всей истории в подробностях. Ну же! Я же любопытная Варвара, да и до моей работы нам пилить еще минут тридцать, если не больше. Видишь? — указала я себе на уши. — Локаторы настроены. Жги!

— Да рассказывать особо нечего, Вик. Познакомились мужчина и женщина, на обоюдной симпатии сходу весело потрахались. Она ожидала, что новоиспеченный любовник уже потерял голову от ее сногсшибательной персоны и, не ровен час, считай, что за волосы, потащит ее в ЗАГС. А он не ожидал, что его сразу в оборот возьмут и требовать начнут то, до чего он, вроде как сам должен был созреть.

— А у этой дамочки все в порядке с самооценкой, — хмыкнула я. — Ладно, а дальше что?

— Ничего.

— Как это? — закусила я нижнюю губу.

— А вот так. Короче, бегали эти два персонажа друг от друга какое-то время, как черти от ладана, а потом пересеклись снова в закрытом помещении. И друг мой решил, что ебанутость его дамы — меньшее зло, на фоне того, что он хочет ее так, что аж яйца звенят.

— Бедный твой друг, — рассмеялась я и даже в ладоши захлопала.

— Бедный — не то слово. Фляга у него конкретно потекла и давай он к своей пассии клинья подбивать со всех сторон.

— Успешно?

— Нормально. До такой степени, что друг мой решил этой мадаме предложить не через одно место коннекты наводить, а серьезно попробовать что-то большее, чем просто секс.

Я поджала губы, невольно завидуя той самой неизвестной мне девушке, которая каким-то магическим образом смогла прогнуть под себя мужика, не сильно при этом и напрягаясь, как я поняла. Ведьма она там, что ли?

— А чего он тогда страдает, я понять не могу?

— Потому что, пока он собирался с мыслями, его поезд, по ходу дела, ушел.

— В смысле?

— Ну он намутил там романтик, заморочился конкретно: цветы, свечи, живая музыка. А она взяла и съебала от него в неизвестном направлении, на прощание выключив телефон.

— С другим?

— Ну, там со свечкой никто не стоял, но сама посуди.

А я представила себе картинку, где дева красная весело и без обязательств зажигает с мужиком, а потом вдруг уходит в закат. Так бывает только в двух случаях. Первый — когда женщина пытается, чтобы мужик за ней бежал, роняя тапки, и молил вернуться обратно, обещая ей все и полцарства в придачу. И второй — когда женщина просто уходит к варианту получше и надежнее, чем тот, что был прежде.

Я бы, по крайней мере, поступила именно так.

— Но это же не все? — спросила я, любуясь тем, как уверенно и мощно смотрятся крепкие руки Вельцина на кожаной оплетке руля. Нет, все-таки мужские ладони — это чистый секс, и никакой, даже самый красивый член так не раскрутит.

— Не все, — кивнул мой бородатый гоблин, — друг мой пробил дно. Причем дважды.

— Это как?

— Он после всего случившегося все-таки позвонил этой мадаме и предложил себя на блюдечке с золотой каёмочкой.

— Ой! — скривилась я и даже зажмурилась, так мне стало жаль этого парня, кем бы он ни был.

— Она, естественно, его послала. Он вроде бы понял, но не до конца. И сунулся к ней еще раз.

— А она?

— А она уже и забыла, как его зовут. На свидании с другим мужиком такая информация быстро стирается из памяти.

— Вот же сука! — зарычала я.

— Да не говори, — хмыкнул Вельцин.

Оставшийся отрезок пути мы преодолеваем в молчании. По радио вяло обсуждали новости дикторы, фоном играла какая-то популярная музыка, а еще говорили, что на выходные в столицу придет настоящие летние грозы. Опять затопит половину города. Но я все не могла выкинуть из головы историю, которую мне поведал Саша. Все крутила ее и так, и эдак, пытаясь понять, почему за одними женщинами толпы поклонников ходят, спеша предложить полноценные отношения, брак и общую фамилию в придачу. А кому-то только хрен моржовый во всех ракурсах светит.

Не по-христиански это как-то, товарищ Боженька!

Ау, прием! Как слышно? Где мой принц на белом Мерседесе, уважаемый?

Молчит, гад... раздал «любимым женам» полный кузовок ништяков, а мы, нелюбимые, потерпим, поплачем, проглотим, да? Эх...

— Ты чего насупилась, Клубника? — припарковавшись у моего офисного здания, спросил Вельцин, смотря на меня так, как будто бы я на самом деле что-то значила для него. Не так, как просто дырка для утех, на которую все еще встает, а так, словно бы я сама стала важна для него.

Какой бред, Крынская! Окстись! О чем ты думаешь вообще, убогая? Сдалось тебе это чучело бородатое...

— Да про твоего друга все размышляю. Жалко мне его что-то стало. Вот и кумекаю, что, может, тебя бросить, да его утешать пойти.

— Ха-ха, очень смешно, — с непробиваемым покерфейсом произнес Вельцин, клюнул меня в губы и ощутимо прихватил пятерней за шею, почти рыча в лицо очередной поток похабщины. — Я приеду к тебе сегодня