Искры льда - Елена Хантинг

Увидел вареничек

– Да блин, – бормочет Санни.

Она сидит на мне, спиной к брату, а с моего места на диване прекрасно видно застывшее от ужаса лицо Уотерса. Если бы он не прервал наш примирительный секс и признания в любви, я бы даже посмеялся. Сейчас я просто злюсь.

Уотерс отворачивается.

– Что тут у вас происходит?

– Мы с Миллером разговариваем.

Всем очевидно, что никакими разговорами тут и не пахнет; даже не знаю, почему Санни пытается врать и зачем Уотерс вообще задал этот вопрос.

– Ты голая! На моем диване! Баттерсон, сейчас же убери руки от моей сестры, или я заново сломаю тебе нос!

– Нет, не сломаешь! – кричит Санни.

Я наклоняюсь и поднимаю с пола футболку. Санни вытягивает руки вверх, и я одеваю ее. А на мою жопу Уотерс насмотрелся в раздевалке, как и я на его.

Помогаю Санни слезть с меня. Член громко шлепается об бедро. Санни кривится и машет на мои ноги.

– Бардак.

– Баттерсон, я клянусь, если ты обкончал мой диван…

– Хватит! Твои угрозы у меня уже вот здесь вот! – Санни резко машет в районе шеи, отчего ее футболка задирается, и Уотерс видит ее вареничек.

– Не маши руками! – Он закрывает лицо ладонями.

– Хватит говорить мне, что делать!

Я кладу руку на ее поясницу.

– Видно твою конфетку, конфетка.

– А. – Санни опускает руки и упирает их в бедра. – Ты все равно не можешь указывать мне, что делать, Алекс.

– Что вы двое вообще тут делаете? Я разве разрешал использовать свою квартиру для секса?

– Мы пришли поговорить.

– Ага, да, не очень-то похоже на разговоры. Баттерсон, надень что-нибудь!

– Не смей с ним так разговаривать! – кричит Санни.

– Это моя квартира! Как хочу, так и разговариваю. Одевайся, Санни. Я отвезу тебя домой.

– Я не поеду с тобой, Алекс.

– Да неужели? – огрызается он.

– Уотерс, хочешь конфликта со мной, ради бога. Но я не позволю тебе разговаривать так с Санни. – Я хватаю с пола штаны и начинаю их натягивать.

– Нет никакого конфликта! – кричит Санни.

Грудь Уотерса раздувается, будто он сейчас на меня бросится. Санни широкими шагами подходит к нему почти вплотную. Ее трясет.

– Я устала от твоей гиперопеки. Мне почти двадцать один. Я способна сама решать, что делать и с кем.

– Мой диван тут при чем?

– Алекс, ты серьезно? Сколько в тебе лицемерия? Ты занимался сексом с сестрой Миллера во время игры! Все вас застукали! Все! Команда обсуждала это еще неделями! – Она делает вдох. – А мы не просто трахались! У нас был примирительный секс, потому что ты, сука, лез в мои отношения и портил мне жизнь!

Уотерс в шоке то ли от ее крика, то ли из-за матов, то ли в принципе из-за того, что Санни решилась с ним спорить. Хочу сфотографировать его лицо и поставить в рамку.

– Я не хотел портить тебе жизнь, я хотел защитить тебя.

– И как ты меня защищал своим поведением?

– Я…

– От чего ты меня защищал, когда так портил мне жизнь? – Она его перебивает. Крутяк. – От чего ты меня защищал, когда каждый раз видел фотографию Миллера с кем угодно, кроме меня, и истерил? От чего ты меня защищал, ломая моему парню нос? Никого ты не защищаешь, Алекс, ты просто козел! Ты хоть извинился перед Миллером?

Уотерс сжимает губы в тонкую линию, взгляд бегает между мной и Санни. Она взмахивает руками, снова почти раскрывая нам промежность.

– Алекс! Ты же обещал!

Он сует руки в карманы.

– У меня еще не было шанса…

– Вот твой шанс. – Санни машет в мою сторону. – Используй его.

Уотерс смотрит куда-то сквозь меня.

– Прости, что я сломал тебе лицо. – Но ему не стыдно. Ни капли.

Санни это тоже чувствует.

– Худшее извинение, которое я слышала. Еще раз.

Он шумно выдыхает и проводит ладонью по волосам. На этот раз он смотрит мне прямо в глаза.

– Прости, что я вел себя как козел. – Санни жестом приказывает продолжать. – И за то, что сломал твой нос. – Очевидно, что она ждет чего-то еще. – И за вмешательство. Я просто желаю ей самого лучшего. Санни – моя единственная сестра. Пока я не встретил Вайолет, я не был для нее примером для подражания. Наверное, я хотел наверстать и ударился в крайность. Я знаю, что она дорога тебе, Миллер. Я это вижу. Так вот… Прости. Перемирие?

Уотерс делает шаг вперед и протягивает мне руку. Я подхожу к нему на полпути, а потом вспоминаю, где побывали мои пальцы.

– Так будет лучше. – Я предлагаю ему отбить кулак.

Он хмурится, а потом все его лицо искривляется. Он все понял.

– Ну, я это заслужил.

– После раздевалки-то? Еще как!

Мы отбиваем кулаки.

– Ну вот! Все не так плохо, да? Вы все равно скоро будете братьями, так что пора находить общий язык! – Санни обнимает Уотерса, а потом обхватывает меня за шею.

– Санни, будет здорово, если ты оденешься. – Уотерс смотрит в потолок.

Я заглядываю за ее плечо и вижу, что из-под футболки выглядывает попа.

– Самый медленный лифт в мире! – Вайолет заходит с пакетом из ресторана. – О, привет, ребята!

Она оценивает происходящее: Алекс ищет на потолке паутину, Санни только в моей футболке, пытается прикрыть попу, на мне только штаны, остальная наша одежда разбросана по полу.

Вайолет пихает пакеты Алексу и бежит к Санни.

– О господи! Вы помирились?

– Ага.

– Слава яйцам! Какие вы упрямые, я уже начала бояться, что этого не случится! – Они начинают скакать и обнимаются, как будто бы только что купили проходку за сцену после концерта бойз-бенда. Мы с Уотерсом неловко стоим в стороне, пока они перешептываются. Мне ничего не слышно, но Санни краснеет – точно какие-то интимные подробности.

Где-то под кучей одежды звенит телефон.

– Блин, сколько уже времени?

– Где-то половина восьмого. Поужинаете с нами? Или вы не голодные? – хихикает Вайолет.

Уотерс закатывает глаза.

– Э, спасибо за приглашение, но мне уже давно надо быть в аэропорту. – Я уже хожу по лезвию ножа, повезет, если вообще успею.

– Во сколько самолет?

– В десять.

– Н-да, ты уже не успеешь. – Уотерс ставит пакеты на стол и скидывает обувь. – Переноси рейс и оставайся в Торонто. В квартире есть гостевая комната.

Он идет к кухонным шкафчикам и достает тарелки.

Я снова переношу рейс и уговариваю папу сходить на встречи вместо меня. Мы с Санни ночуем в гостевой ее брата, всю ночь занимаемся тихим примирительным сексом.

Утром она везет меня в аэропорт. Мы слишком