Искры льда - Елена Хантинг

страдает из-за вас. Типа… очень сильно. Я никогда-никогда не видела ее такой… грустной. – С каждым предложением она говорит все быстрее и быстрее. – В этом есть и моя вина. Я постоянно твердила, что ты ее недостоин.

– И может, ты была права. – Я много об этом думал и отчасти поэтому не перезванивал Санни.

– Нет, не была. Я судила, даже толком не узнав тебя. Если ты хочешь быть с ней, дай ей еще один шанс.

– Не знаю…

– Почему ты не перезвонил? Она в подвешенном состоянии.

– Понимаю. Я был в таком же, когда вы уехали в этот поход.

– Это было не специально. У нее не было связи. Она пыталась звонить каждый день, но телефон просто не работал. Слушай, всем очевидно, что она тебе дорога, – ты назвал в ее честь целую благотворительную кампанию. Она еще ни из-за кого так не мучилась. Это же не просто так.

– Это не гарантирует, что у нас что-то получится.

Все не так просто. Даже если мы сойдемся, я буду по полгода в разъездах. Мы живем в разных странах! Я могу из штанов выпрыгивать, убеждая ее, что все будет хорошо, но в конце концов все испортит расстояние. Если она не захочет переехать сюда, это все, что ждет наши отношения.

– Она приедет к Алексу в Чикаго на следующей неделе.

– Да? Спасибо, что сказала. – Я смотрю на пустую подушку. Последние пять лет моя жизнь была конвейером из женщин. Сейчас я скучаю только по Санни и благодарю вселенную за то, что у меня нет воспоминаний о ней в этой кровати. – Спасибо, что позвонила. Это много для меня значит, правда.

– Жаль, что я не сделала этого раньше.

– Да брось. Ты защищала Санни. Я понимаю. Ты хорошая подруга.

– Она, наверное, сейчас поспорила бы с тобой. Я просто подумала, ты должен это знать. Ладно, прости, отпускаю. Спокойной ночи, Миллер.

– Лили. – Я успеваю прежде, чем она повесит трубку.

– Да?

– Я не знаю, что у вас там с Рэнди, если вообще что-то есть, но он очень примерно себя ведет с тех пор, как мы вернулись из Мускоки. Это на него не похоже. Подумал, тебе стоит услышать. Увидимся.

Бросаю трубку, прежде чем она успевает задать еще кучу вопросов. Я не хочу вмешиваться, но, может, в их случае и стоит подтолкнуть людей друг к другу.

* * *

На следующее утро я рано встаю, чтобы успеть на самолет в Торонто. Я даже в предвкушении. Вайолет и Эмбер пишут мне по миллиону сообщений каждая, телефон разрывается. Я знаю, что они хотят как лучше, так что я не злюсь. Хотя мог бы.

Мы снимаем у Майкла дома. Когда я приезжаю, он в хорошей форме. Нервничает, но это хорошее волнение. Мы проводим съемку промо-ролика и интервью без проблем. Правда, меня заставляют отсидеть на гриме, чтобы спрятать синяки, оставленные Уотерсом. Они уже потускнели до желто-зеленого под глазами и на переносице, но в кадре это бы выглядело страшно. Я еле терплю все эти пудры и прочую хрень, но Майклу очень смешно, так что я стараюсь не говниться.

Я почти все запомнил, пусть и не идеально, но девушка-режиссер говорит, что все прошло прекрасно. Камеры любят Майкла, волнение уходит, как только его начинают расспрашивать о лагере, лечении и планах на будущее.

Ответ у него простой и до ужаса щемящий – он хочет выжить и стать как я.

Журналистка плачет. Мне приходится часто моргать. Для рекламы и медиа – это просто золото. Если этим мы поможем его семье не упасть в долговую яму, то для меня это того стоит. Прекрасное начало дня, но над головой Майкла висит серая туча. Мы оба знаем, что дневная химиотерапия не будет столь же приятной.

Хочу его отвлечь. Я бы даже остался на ночь, но тогда он захочет проводить время со мной, а не заботиться о своем теле как положено. Плюс завтра у меня весь день встречи и тренировка, которую не стоит пропускать. Мне не шибко нравится быть в больницах, потому что я помню маму только в них, но ради Майкла я потерплю.

Мы играем в карты, пока ему капают эту дурацкую химию. Мы уже в восьмой раз играем в дурака. Я, очевидно, жесткий лузер, потому что проиграл пять из восьми. В дверь стучат.

Заглядывает парень, которого я помню по лагерю.

– Привет, Бретт! – У Майкла загораются глаза.

Я не могу вспомнить, откуда знаю его имя, пока вслед за ним не заходит Лили. А за ней Санни.

Бретт и Майкл отбивают кулаки, Майкл крепко и долго обнимает Лили. Не знаю, что происходит, но выглядит как подстава.

– Майкл, это моя лучшая подруга – Саншайн, как солнышко.

– Привет! – У него округляются глаза, его любопытный взгляд бегает от меня к ней.

Санни улыбается и тоже здоровается с ним. Переводит на меня взгляд и скромно машет ладошкой, я машу в ответ.

Она выглядит уставшей, как будто плохо спала, и, кажется – только кажется, – немного похудела. Но все равно красивая. Судя по тому, как сердце прыгает в груди и вырывается наружу, чувств к ней у меня еще вагон и маленькая тележка.

Майкл снова переводит взгляд с меня на нее и обратно.

– Вас зовут Солнышко?

– Ага, – кивает она с улыбкой на лице. Хватает ремешок сумки, ведет рукой выше и выше, пока пальцы не добираются до кончиков волос.

Майкл наклоняет голову.

– Проект «Солнышко» для нее?

– Э-э-э. – Я потираю шею сзади; меня неожиданно вывели на чистую воду. – Он назван в ее честь, но средства собираются для тебя.

– Круто, – кивает он, как будто все понял. – Значит, вы очень важный человек для Миллера.

Раздаются неловкие смешки. Лили пытается сбавить напряжение и спрашивает:

– Майкл, принести тебе что-нибудь попить? Может, имбирной газировки?

– Да, круто!

Она смотрит на меня.

– Ничего не хочется, спасибо.

– Уверен? – Глаза бегают от Санни ко мне и обратно.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что она пытается сказать. Хлопаю по бедрам и встаю.

– Хотя знаешь, я бы попил. Бретт, хочешь доиграть за меня? Майкл меня разбил в пух и прах.

Мы с Бреттом меняемся местами.

– Саншайн, пойдешь со мной? – спрашиваю я.

– Да, конечно. – Она теребит волосы, значит, точно волнуется.

Бретт решает, что ему еще нужен перекус, Майкл тоже вдохновляется этой мыслью. У нас получается целый список заказов, который Санни шустро вбивает в телефон; мы отправляемся на поиски автомата или столовой. Как только дверь за нами закрывается, Санни хватает