Пойманы с поличным - Дафни Эллиот

Потому что отрицать было уже бессмысленно: я хотел бывшую девушку своего младшего брата.

Глава 4

Лайла

Оуэн Эбер. Старший брат Коула.

Хм.

Я щёлкнула тумблером кофемашины и потянулась за стопкой салфеток, чтобы отнести их к шестому столику.

Всю прошлую ночь я ворочалась без сна, снова и снова прокручивая в голове нашу встречу. Всё это было странно и сбивало с толку. Конечно, я не видела его много лет, и за всё время, что встречалась с Коулом, тот либо игнорировал существование Оуэна, либо с удовольствием рассказывал, какой он эгоистичный придурок.

В моей голове он был таким: холодный, алчный тип из большого города. Как Патрик Бэйтман — только без убийств. Или молодой, но чертовски привлекательный Скрудж.

Но мужчина, который сидел со мной за столом, задавал вдумчивые вопросы и обстоятельно объяснял нюансы семейного лесного бизнеса, не был придурком. Да, дорогие итальянские туфли и блестящие часы ясно давали понять, что он любит роскошь, но он оказался куда более скромным, чем я ожидала.

Спокойный, собранный, несмотря на усталость и ощущение безысходности, которое исходило от него. Было очевидно: он всерьёз переживает за дела семьи.

Тёмно-русые волосы делали его синие глаза особенно выразительными, а лёгкая седина на висках придавала ему солидности. Он держался с уверенной сдержанностью, но не был самодовольным. Он не был болтуном — ни в нашем разговоре, ни в том, что я помнила о нём. Но говорил чётко, по делу. Я успела накатать пять страниц заметок за нашу короткую встречу, и список дел, которые я себе наметила, рос с каждой минутой.

Хотя я не соглашалась с мнением Коула о его брате, я понимала, откуда оно взялось. Оуэн был его полной противоположностью. Уравновешенный, расчётливый, стратег. В то время как Коул — импульсивный, вспыльчивый и склонный к тому, чтобы нестись вперёд, не глядя на последствия. Раньше я обожала эту его черту. Лёгкость, беспечность, настойчивое стремление к удовольствию — всё это казалось захватывающим. Но годы шли, и я устала быть единственным взрослым в наших отношениях.

Оуэн был тем мужчиной, который вовремя вносит взносы в пенсионный фонд, каждый день пользуется зубной нитью и не забывает про витамины. Десять лет назад я бы сбежала от такого со скоростью света. А теперь? Теперь меня тянуло к нему. К его сдержанной уверенности и стабильности.

— Что ты сделала с волосами? Ты же была такая красивая девочка, — раздалось позади меня.

Я с трудом подавила раздражение и изобразила улыбку, доливая кофе миссис Дюпон. Она всегда оставляла мелочь, а не чаевые, но кто знает — может, сегодня случится чудо, и она раскошелится хотя бы на доллар.

Стараясь звучать легко и непринуждённо, я коснулась концов своих тёмно-каштановых волос.

— Просто захотелось перемен.

Карен Соуза посмотрела на меня с жалостью, поглаживая свои нарочито светлые, явно крашеные пряди. Жена шефа полиции и сердце местной тусовки сплетниц.

Я уже год подавала по пятницам ей и её клубу по игре в бридж, и каждую неделю, как по расписанию, она умудрялась вставить какую-нибудь колкость. Была стервозной раньше — осталась и сейчас. И вообще, волосы у меня были чудесные, спасибо большое. Я просто вернулась к своему натуральному цвету, а стрижка была простой в уходе — как я и люблю.

Её патриархальные стандарты красоты — пусть катятся к чёрту. Иногда мне безумно хотелось сказать ей и всей этой компании ограниченных бабок, что именно они портят репутацию маленьким городам.

Но я была не из тех женщин. Желание угодить сидело во мне глубоко. Так что, вместо того чтобы высказать всё, что я думала, я похвалила шарф миссис Дюпон и направилась обратно на кухню, мысленно проклиная этот столик от Лавелла до Монреаля.

И напомнила себе, что мне повезло быть здесь. Я получала лучшие смены и лучшие столики, а работа была лёгкой и, по большому счёту, приятной. Бернис и Луи — мои двоюродные бабушка и дедушка, если уж по родственным связям — давали мне максимум часов, сколько могли. Но, по правде говоря, богато я не жила. Закусочная — не самая прибыльная точка, а чаевые в последнее время таяли на глазах.

Зато гибкий график позволял мне пару раз в неделю проводить бесплатные занятия по математике с детьми в местной библиотеке.

Правда, на этом тоже особо не заработаешь. В Тампе я брала пятьдесят долларов в час. Здесь — и двадцать уже перебор для большинства семей.

С такими темпами мне никогда не поступить в магистратуру.

Я покачала головой. Нет уж, я не собиралась туда возвращаться. Каждый день — это возможность для роста, и впереди меня ждали хорошие перемены.

Держась за этот лучик позитива, я направилась обратно на кухню за следующим заказом.

Солнце светило, дел было много, и я не могла позволить себе думать о Оуэне Эбере и его больших руках и добрых глазах. Нет. Ни за что.

Я была полна решимости вытеснить его из головы — и отлично с этим справлялась, пока в дверь не вошли четверо громил, привлекая к себе взгляды со всех сторон.

Прекрасно. Семейство Эберов прибыло.

Разнеся черничные панкейки отцу Рене, я схватила меню, жестом указала на единственную свободную кабинку в глубине зала и сняла кофейник с прилавка.

Семья Эберов была легендарной — буквально и фигурально — для такого городка, как Лавелл. Когда я была ребёнком, они были той самой семьёй. Богатые, успешные, талантливые во всём.

Но с тех пор как их отца арестовали за кучу ужасных преступлений, всё изменилось. Теперь местные пересуды касались совсем других вещей. Нет ничего, что маленький город любит больше, чем сначала возносить кого-то на пьедестал, а потом с наслаждением сбрасывать оттуда.

Для меня всё это было не в новинку. Моя семья всегда была лакомым кусочком для сплетен. Моя мама — подросток, ставшая матерью, трижды разведённая, и я — её дочка, бывшая королева красоты. Нас обсуждали, не особо стесняясь в выражениях.

Я с юных лет научилась не обращать внимания. Эберы, увы, не были настолько закалёнными. Видно было, что для них это тяжело.

Я давно научилась смеяться над сплетнями и даже получать удовольствие от того, как абсурдно они перекручиваются. Сейчас обо мне говорили по-новому: теперь я была злобной ведьмой, которая бросила беднягу Коула, хоккейную звезду городка, и разрушила