Сестринская ложь. Чужие грехи - Альма Смит

— Пьешь как лекарство. Медленно. Маленькими глотками, — сказала она.

Я послушалась. Сладкий, терпкий вкус разлился по телу. Стало чуть легче.

— Он всегда помогает? — спросила я.

— Нет. Но дает силы дождаться утра. А утро всегда приносит что-то новое.

Утро принесло гостя. Вернее, не гостя, а соседа. Старика Махмуда, о котором она говорила. Он пришел за солью — у него, видимо, закончилась.

Махмуд был низенький, сухонький, с бородой как из ваты. Но глаза — черные, живые, всевидящие. Он поздоровался с тетей Зарой, кивнул мне, внимательно посмотрел, но не стал спрашивать, кто я. Как будто уже все знал.

Пока тетя ходила за солью, он сидел на лавочке у крыльца и курил самокрутку. Молча. Потом кашлянул и сказал, глядя куда-то вдаль:

— Джамбулат говорил. Про тебя. Говорил, несправедливость большая вышла.

Я онемела. Не ожидала, что здесь, в горах, кто-то может что-то знать. И тем более — сочувствовать.

— Он… он что именно говорил? — осторожно спросила я.

— Что хорошую девушку в грязь втоптали. А настоящие грешники — те при параде ходят. — Он тяжело вздохнул. — Жизнь. Она часто кривая бывает. Но у нее длинная память. Зло, как плохой зуб — рано или поздно заболит.

Тетя Зара вышла, отдала ему пачку соли. Он поблагодарил, встал.

— Если что нужно — скажи. Мой внук, Халид, на машине раз в неделю приезжает. Молодой, с городом связан. Может, передать что надо. Или привезти.

Он ушел, оставив после себя запах табака и странное чувство — я не была одна. Кто-то еще знал правду. Или ее часть. Это меня и ободряло, и пугало.

Через три дня приехал Халид. Я увидела его, когда выносила мусор. Молодой парень, лет двадцати пяти, на старой, но бойкой ниве. Он выгружал из багажника мешки с мукой, сахаром. Увидел меня, смутился, кивнул.

Тетя Зара позвала меня помочь. Мы переносили продукты в кладовку. Халид был сильным, молчаливым. Но когда наши руки случайно коснулись у мешка, он быстро отдернул свою, как обжегся.

Потом он пил чай с тетей на кухне. Я слышала обрывки разговора. Он работал в городе в автомастерской. Привозил деду то, что нужно.

— Алия, — позвала меня тетя. — Принеси, пожалуйста, варенье из погреба.

Я спустилась в маленький прохладный погреб. Когда поднималась обратно с банкой, Халид стоял в сенях. Ждал, видимо. Он посмотрел на меня прямо.

— Дедушка говорил про вас. — Его голос был тихим, но уверенным. — Если вам нужно передать весть… или что-то еще. Я могу помочь. Без лишних вопросов.

— Почему? — спросила я. — Вы же меня не знаете.

— Знаю достаточно. Знаю, что такое ложное обвинение. Моего отца когда-то тоже оклеветали. Он два года не мог голову поднять, пока правда не всплыла. — Он помолчал. — Несправедливость надо исправлять. Или хотя бы пытаться.

В его словах не было жалости. Была твердая, мужская убежденность. И в этот момент что-то во мне дрогнуло. Я не была просто несчастной изгнанницей. Я стала человеком, которому предлагают помощь. Союзника увидели во мне.

— Спасибо, — сказала я. — Пока мне ничего не нужно. Но… я запомню.

Он кивнул и ушел к машине.

Вечером я сидела на своем валуне. Телефон был в руках. Я думала о Халиде. О его предложении. Могла ли я доверять? А если это ловушка? Нет, это глупо. Зачем им строить такие сложные ловушки здесь, в глуши.

Я открыла галерею, снова посмотрела фото. Они не вызывали уже той дикой боли. Теперь это были улики. Доказательства. Я думала о том, как их использовать. Отправить отцу? Он мог не поверить, счесть подделкой. Выложить публично? Это уничтожило бы мать. Оскорбило бы отца настолько, что он мог отречься от меня навсегда, даже узнав правду.

Нужно было действовать точечно. Так, чтобы удар пришелся точно в цель. В Ислама и Эльвиру. Чтобы их собственная ложь их и задушила.

У меня возникла первая смутная мысль. Им было нужно, чтобы я исчезла тихо. Чтобы не было шума. Что, если создать шум? Но не громкий скандал, а тихое, неотвратимое давление. Что, если правду узнают не все, а только те, чье мнение для них важно? Например, будущий муж Эльвиры. Или деловые партнеры Ислама.

Но для этого нужно было вернуться в ту жизнь. Хотя бы виртуально. А у меня был только этот чистый телефон. И возможность передать что-то через Халида.

Я спустилась с валуна и нашла тетю Зару. Она чинила забор.

— Тетя. Как думаете, Халид… он осторожный человек?

Она не подняла головы, туго натягивая проволоку.

— Да. И надежный. На него можно положиться. Он свое слово держит.

— А если попросить его купить мне кое-что в городе? Не спрашивая, для чего.

— Попроси. Денег у тебя хватит?

У меня были те деньги от матери. И еще немного, что тетя Зара дала мне за помощь по хозяйству — она назвала это зарплатой, хотя я не просила.

— Хватит, — сказала я.

На следующий раз, когда приехал Халид, я подошла к нему. Вручила листок и деньги.

— Вот список. Если можно.

Он взглянул. На листке было написано: простой смартфон на Android, самая дешевая модель, новая сим-карта, флешка на 32 гб, переходник для флешки. И наушники.

Он не задал ни одного вопроса. Просто кивнул.

— Через неделю привезу.

Когда он уехал, я почувствовала легкое головокружение. Я сделала первый шаг. Не просто выживала. А готовилась. Что-то строила.

Тетя Зара наблюдала за мной. В ее глазах я увидела не одобрение и не осуждение. А понимание. Как будто она ждала этого момента. Когда боль перестает быть грузом и становится топливом.

— Ты знаешь, — сказала она вечером, — самая страшная месть — это не крик, а тишина. Не удар, а ожидание. Когда тот, кто сделал зло, не знает, откуда и когда придет ответ. Он начинает слышать шаги в каждой тени. Видеть глаза в каждой щели. Это съедает его изнутри.

Я поняла, о чем она. Я не хотела просто отомстить. Я хотела, чтобы они почувствовали ту же бездну под ногами, что и я. Чтобы их идеальный, украденный мир дал трещину. Чтобы они узнали вкус страха.

И для этого мне нужно было стать сильнее. Умнее. Холоднее. Я