Медсестра из другого мира - Юки

В палату возвращаться не хотелось, ведь там подумать толком не дадут, а потому я бродила по коридорам больницы, как неприкаянная, раздумывая на ходу, как мне разбудить этот проклятый дар.

Ноги сами привели меня в холл, где царила суета и стоял гул людских голосов. На миг я замерла, рассматривая высокие сводчатые потолки, выложенный мрамором пол, фигурные колонны, широкую лестницу с резными перилами и огромные окна, сквозь которые лился яркий солнечный свет. А после, спустившись по ступенькам, затаилась в уголочке, вглядываясь в толпу. На улицу в таком виде было бы идти слегка неприлично, поэтому я предпочла не рисковать. Успею еще нагуляться, пока же начну изучать этот мир отсюда.

В помещении было душно, ведь на улице стояло лето в самом разгаре, и даже пара распахнутых настежь окон не справлялись с жарой. Однако здешняя мода была весьма консервативной и пуританской. И женщины носили плотные платья из непрозрачной ткани, закрывающие тело от ног до шеи, а мужчины — фраки и сюртуки в сочетании с заправленными в сапоги брюками.

И как они только не упарились в такой одежке?

В основной своей массе, если судить по внешнему виду, пациентами госпиталя были аристократы, как и рассказывали мне соседки по палате. Степенные и важные господа, вальяжные юноши, манерные девушки и надменные дамы. Все они поочередно подходили, подкатывались на колясках или ковыляли на костылях к сидящим за столами сотрудникам госпиталя, и те отмечали что-то в толстых журналах. А после медсестры и санитарки сопровождали пациентов в кабинеты для осмотра.

Тяжелобольных я здесь не видела, их, наверное, привозили через приемный покой, как это обычно бывало и в моем мире. Из простых горожан и крестьян, одетых победней и держащихся гораздо скромней, я увидела всего несколько человек, что робко ожидали очереди, то и дело пропуская вперед себя не желающих долго ждать аристократов.

Из разговоров в палате я поняла, что больница официально предназначалась для всех слоев населения, однако бедняков тут недолюбливали и частенько просто отказывались лечить. Как к этому относился главврач и знал ли вообще о подобном отношении к пациентам, я могла только догадываться. Мужик он вроде неплохой, может, просто не успевает за всем уследить? Все-таки возраст уже не тот.

Однако меня такое пренебрежение врачебным долгом приводило в тихую ярость. Как можно вообще выбирать, кому спасти жизнь, а кому нет?

И словно в ответ на мои мысли внутрь вбежал мальчишка лет десяти. Не беспризорник, в залатанной, но чистой и опрятной одежде, причесанный и умытый. Однако среди всех этих господ он смотрелся инородно, и толпа невольно расступилась, пропуская его, словно боясь прикоснуться.

Заплаканный и бледный, он подбежал к одному из столов с регистраторами, игнорируя гневные окрики, и что-то жалобно залопотал. Со своего места мне было плохо слышно, но, кажется, помощь была нужна не ему, а кому-то еще. Однако от него лишь отмахнулись, а после и вовсе заставили охранника, что караулил на выходе, выставить мальчишку вон.

Внутри все сжалось от жалости, когда я заметила блеснувшие напоследок в его глазах слезы. И почти не раздумывая, я отправилась следом за ним, наплевав на внешний вид и на то, что даже не знала, смогу ли чем-то ему помочь. Ни магии, ни инструментов у меня сейчас не было, и оставался лишь опыт прошлой жизни да сострадание. Но мне, полевому доктору, было не привыкать работать еще и не в таких условиях.

Оказавшись снаружи, первым делом вдохнула поглубже свежего воздуха, которого так не хватало внутри, и осмотрела окрестности госпиталя, видимые до этого лишь из окна палаты. Сам госпиталь располагался на небольшой возвышенности, и отсюда, с крыльца, весь город был виден как на ладони.

Огромная по меркам этого времени столица раскинула просторы на берегу широкой, полноводной реки и вся буквально утопала в зелени садов и парковых аллей. И весь этот лабиринт узких, мощенных булыжником улиц, обрамленных высокими уютными домами с черепичными крышами, площадями и скверами, наполняли звуки повседневной жизни: разговоры горожан, крики мальчишек, что разносили газеты, звон колокольчиков на повозках и смех детей. А воздух был наполнен запахами выпечки, конского навоза и ароматом цветов.

Мальчика, что приходил за помощью, я отыскала взглядом сразу. Похоже, он все еще не оставлял надежды, что ему помогут, а может, просто впал в отчаяние. Усевшись на ступеньки, он молча уставился в одну точку и не отреагировал, даже когда я села рядом.

— Эй, малец, тебя как зовут?

Встрепенувшись, мальчик с удивлением глянул на меня, будто не был уверен, что я обращаюсь к нему. Пришлось представиться первой.

— Я Лира, работаю тут. А ты кто? Что у тебя случилось?

Шмыгнув носом, мальчишка утерся рукавом и с недоверием ответил, оглядев меня с ног до головы:

— Я Генри. А вы точно тут работаете, леди?

— А, не обращай внимания! — отмахнулась я, понимая, что он имеет в виду одежду. — Просто приболела немного, но уже все в порядке. Так чего пришел-то? Болит что-то?

В глазах мальчика блеснула робкая надежда, и его словно прорвало.

— Мой отец... Госпожа, прошу вас, помогите ему! Мы возвращались домой, и какой-то дядечка, который шел нам навстречу, толкнул папу прямо под колеса кареты, чтобы пройти самому. А потом…

— Где твой отец? Он жив? — перебила я его, понимая, что нельзя терять времени.

— Был жив, когда я отправился сюда, — всхлипнул Генрих.

— Тогда веди меня к нему, сейчас же!

Глава 13

Нам пришлось пройти всего пару перекрестков, а потом мы свернули за угол, и я увидела отца мальчика. Похоже, Генри не соврал, и распластавшийся на обочине дороги мужчина выглядел так, будто по нему как минимум табун пробежался: неестественно вывернутая рука, одежда в кровоподтеках, бледное лицо и посиневшие губы. Мужчина хрипел и задыхался, а когда я подошла ближе и увидела кровавую пену у него на губах, мне стало не по себе. Похоже, у него легкие повреждены. Странно, как он до сих пор жив?

Над пострадавшим склонились сердобольные граждане, среди которых я не увидела ни одного высокородного. Впрочем, неудивительно. Генри же при виде отца засопел, будто сейчас снова расплачется, и тут же бросился к нему. Я едва поспела за ним.

— А ну, расступитесь! — скомандовала я, едва подошла. — Дорогу доктору!

На меня покосились с недоверием, однако отошли. А худой мужчина в потертом кафтане заметил смущенно.

— Я