Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

— Каталку, — приказал Дамиан.

— Сейчас, санитары уже бегут…

— Не надо санитаров, — вдруг тихо простонал Миша. — Ма… Лена… больно…

Он исправился. Мой маленький, умный мальчик, даже сквозь пелену жара и боли, он почувствовал мой ужас. Он назвал меня Леной.

У меня сердце разорвалось на части в этот момент. Какую цену платит мой сын за мои ошибки?

Дамиан резко обернулся к кушетке. Он услышал. «Лена». Это подтверждало мою версию. Это было алиби.

Напряжение в его плечах чуть спало. Он шагнул к кушетке, оттесняя меня плечом.

— Я сам, — сказал он.

— Что? — я опешила. — Нет, вы испачкаете пальто…

Но он уже наклонился. Его большие руки осторожно, с какой-то невероятной, пугающей нежностью подхватили маленькое, горячее тельце моего сына вместе с казенным одеялом.

Миша вскрикнул от движения, но тут же затих, оказавшись прижатым к широкой мужской груди.

— Тише, пацан, — пророкотал Дамиан низким грудным голосом. — Я тебя держу. Сейчас поедем в нормальное место. Там не воняет хлоркой.

Я стояла, парализованная этой картиной.

Отец и сын.

Дамиан держал его на руках так естественно, словно делал это всю жизнь. Черная дорогая ткань пальто и старенькое байковое одеяло в синюю клетку. Властный профиль мужчины и бледный, заостренный профиль мальчика.

Они были похожи как две капли воды.

Одинаковый изгиб бровей. Одинаковая форма ушей. Даже родинка на шее у Миши была там же, где у Дамиана — чуть ниже линии волос.

Я посмотрела на врача. Тот протирал очки и не смотрел на ребенка.

Я посмотрела на маму. Она прижала ладонь ко рту, глядя на них расширенными от ужаса глазами. Она тоже видела.

— Дамиан… — я дернулась к ним, движимая инстинктом разорвать этот контакт, спрятать, укрыть. — Дайте мне его. Он тяжелый.

— Четырнадцать килограмм? — усмехнулся Барский, не глядя на меня. Он смотрел на лицо мальчика, который затих у него на руках, уткнувшись носом в лацкан пиджака. — Смирнова, я жму от груди сто двадцать. Открывай дверь.

Он пошел к выходу. С моим сыном на руках.

И Миша… Миша не плакал. Он, который боялся чужих мужчин до истерики, вдруг обмяк в руках этого «чужого дяди» и засопел. Кровь не обманешь. Генетика — это не просто набор хромосом, это магия, которую я пыталась отрицать три года.

Мы двинулись странной процессией по коридору. Впереди Дамиан с драгоценной ношей, за ним семенящий и потеющий заведующий, потом я, белая как мел, и мама, замыкающая шествие с пакетом вещей.

Люди в коридоре расступались. Медсестры провожали Дамиана восхищенными взглядами. А я видела только затылок моего сына и широкую спину мужчины, который мог уничтожить мой мир одним щелчком пальцев, если бы только посмотрел чуть внимательнее.

— Пятый этаж, лифт для персонала! — командовал заведующий.

В лифте мы снова оказались заперты в тесном пространстве. Только теперь нас было больше, а воздуха — еще меньше.

Дамиан смотрел на мальчика. В упор. Изучал.

Я видела, как его взгляд скользнул по лицу Миши, задержался на ресницах (длинных и черных, как у него самого), потом спустился к подбородку с характерной ямочкой.

— Как, говоришь, зовут твою сестру? — спросил он вдруг, не поднимая головы.

Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.

— Что? — я поперхнулась воздухом.

— Сестру. Мать ребенка. Как ее зовут? — он наконец поднял на меня глаза. Они были холодными и ясными. Слишком ясными. — И почему она не приехала, когда ее сын попал в реанимацию? Где она, Лена? На Мальдивах? В коме? В тюрьме?

Меня загнали в угол. Снова.

Я должна была придумать имя. Историю. Легенду. Прямо сейчас, пока лифт ползет на пятый этаж.

— Марина, — выпалила я первое попавшееся имя. — Ее зовут Марина. Она… она работает вахтовым методом. На Севере. Связи нет. Она не знает. Я не смогла дозвониться.

— На Севере, — медленно повторил он. — Вахтовым методом. А отец?

Я сглотнула.

— Отца нет.

— Совсем нет? — он прищурился. — Или он тоже «на вахте»?

— Он умер, — отрезала я. — Еще до рождения Миши. Марина одна. Я помогаю. Это преступление?

Дамиан молчал. Лифт звякнул, останавливаясь на пятом этаже.

— Нет, — наконец произнес он, выходя из кабины. — Это не преступление. Это… удобно. Слишком удобно, Смирнова.

Он не поверил.

Я поняла это по интонации. По тому, как дернулась мышца на его скуле.

Он не поверил ни единому слову. Но у него не было доказательств. Пока.

Мы вошли в VIP-крыло. Здесь было тихо, пахло дорогими моющими средствами и цветами. Ковры на полу глушили шаги.

Нас встретил профессор Войцеховский — седовласый мужчина с умными глазами.

— Давайте пациента сюда, — он указал на каталку, которую уже подкатили санитары в чистой форме.

Дамиан бережно опустил Мишу на белые простыни. Мальчик захныкал, потеряв источник тепла. Его рука инстинктивно потянулась вверх, хватая Дамиана за палец.

Маленькая ладошка сжала большой палец мужчины.

Дамиан замер. Он смотрел на эту руку, на это сцепление, и на его лице проступило странное выражение. Растерянность? Шок?

Он не отдернул руку. Он позволил Мише держать себя.

— Мы забираем его на осмотр и подготовку к операции, — мягко сказал профессор. — Вам придется подождать в холле.

Санитары покатили каталку. Дамиан сделал шаг следом, словно не хотел отпускать, но потом остановился. Мишина рука разжалась, выпуская его палец.

Двери операционного блока закрылись.

Я прислонилась к стене, чувствуя, что сейчас сползу по ней вниз. Адреналин отступал, оставляя после себя дрожь и тошноту.

Мама села на кожаный диванчик и беззвучно заплакала.

Дамиан стоял посреди холла, глядя на закрытые двери. Он достал платок, вытер руки (хотя они были чистыми), потом убрал его обратно.

Медленно повернулся ко мне.

— Операция займет час-полтора, — сказал он. Его голос звучал глухо. — У нас есть время.

— Время для чего? — прошептала я.

Он подошел ко мне. Близко. Нарушая все границы.

— Для правды, Лена. Настоящей правды.

Он достал из кармана телефон.

— Я только что отправил запрос в свою службу безопасности. Насчет твоей сестры Марины, которая работает на Севере. И насчет свидетельства о рождении Михаила Смирнова.

У меня перехватило дыхание.

— Зачем?

— Потому что я не идиот, — он наклонился к моему уху. —