После развода. Я (не) вернусь - Мира Спарк

— И она — на данном этапе ключевой человек в этом проекте. Без нее тебе никак…

— Роман, послушай, с Татьяной я все решу. Она сейчас взбрыкнула — женщина, гормоны, сам понимаешь… Сейчас она остынет, и мы поговорим…

В глазах Германова мелькает что-то странное — только на миг, но я успеваю заметить.

— А если вы сейчас начнете мне тут разборки бывших устраивать? Один захочет другого вернуть… Ну, например, ты… И все… вся работа насмарку, а я неси убытки.

В самом конце он все-таки опускает глаза на стол, и тут же поднимает.

Это меня настораживает. Тревожный звоночек играет в голове, но живот крутит так, что хоть волком вой.

Крупные капли пота стекают уже по вискам.

— Да нет, Роман. Это исключено. Татьяна меня в жизни не простит… А вот наладить рабочие нормальные отношения — я смогу. Гарантирую. Мне только нужно с ней поговорить спокойно и все…

Роман откидывается в кресле. В глазах его поблескивает надежда.

Ну еще бы, только все на грани провала, как я гарантирую, что все будет хорошо.

Что ни говори, а успокаивать и вселять веру в людей я умею.

— Ну, давай тогда, Андрей, действуй.

Я подрываюсь с кресла быстрее пули.

Теперь дело за малым — убедить и успокоить Татьяну…

Глава 9

Андрей

Татьяна сильно изменилась за прошедшее время.

Это я начал замечать еще перед нашим окончательным разрывом — ощущение было таким же, как если на угли в костер, уже покрывшиеся пеплом, вдруг сильно дунет ветер.

Они разгораются с новой силой, и даже может вспыхнуть пламя.

Вот и Таня была такой же…

А сейчас — еще хуже!

И лучше одновременно.

Она реально, как пламя — светит, но может и больно-пребольно укусить.

Но все равно я сумею приболтать ее.

Просто моя уверенность слегка поколебалась… Ну, может, это потребует чуть больше сил и терпения, чем я думал…

Она же все-таки женщина. Да еще и моя.

Хоть и бывшая.

Это значит, что знаю я ее лучше, чем она сама может предполагать.

Моя размышления прерывает такая острая резь в кишечнике, словно туда стекла насыпали и взболтали.

Слушай, Андрюх, если мы что-то не предпримем и в самое ближайшее время, то до уговоров дело просто не дойдет… Остаток дня мне придется провести в персональной комнате для совещаний.

А это очень плохо — ведь дел у меня просто невпроворот.

Блин, Андрей, ты мужик или портянка? Взял себя в руки и давай работать!

Времени и возможностей для слабости у меня просто нет.

Этот проект меня нужен как воздух. Это сотрудничество — тоже.

И если между успехом и мной стоит такое препятствие, как Татьяна, то выход только один!

Вперед, накинуться, покорить, взять!

Стискиваю зубы и иду по коридору искать ее кабинет.

Глаза горят, желваки напряжены.

Но через несколько шагов негодующее урчание живота заставляет меня просто согнуться.

И даже задержать дыхание от напряжения.

Хватаюсь рукой за стену и медленно выпрямляюсь, когда чуть отпускает.

Нет, так целый день я продержаться не смогу.

Надо же, в первый день умудриться отравиться бутербродами! Везение — максимальный уровень.

Бегу к лифтам. Тыкаю в кнопку и молюсь, чтобы лифт скорее приехал.

До совещания еще около трех часов, и я успею сгонять в аптеку, вернуться и спокойно поговорить с Таней.

Пока спускаюсь вниз, нахожу даже положительные моменты во всем том (да-да, это удивительно, но у меня получается!).

Татьяна как раз маленько остынет. Эмоции утихнут. Всплеск гормонов прекратится.

Мне все даже на руку — сунься я к ней сейчас, она, пожалуй, и огрела бы меня чем-нибудь, а так… небольшая пауза только на пользу.

Ни один бегун африканского происхождения не мог бы со мной состязаться в этом стремительно забеге через холл к машине.

Были бы здесь представители книги рекордов — я бы точно вошел в историю.

Но я бегу как раз чтобы не войти в историю — не хочется остаться в памяти потомков, как топ-менеджер, который обделался в первый же день. В прямом смысле.

Не обращаю внимания на удивленные взгляды сотрудников — пролетаю через холл, запрыгиваю в машину и бью по газам.

Лечу к ближайшей аптеке — бледный, вспотевший и… на удивление не злой.

Черт, да я даже понимаю Татьяну — сам бы я еще жестче выступил, окажись на ее месте.

А ее стойкость и принципиальность не могу не вызывать уважения.

Но дело такое, что препятствия и неудачи меня только больше распаляют и заставляют упорно добиваться цели.

С визгом торможу у ближайшей аптеки и скупаю все противодиарейные препараты, которые есть.

К этому добавляю пачку активированного угля — чтобы наверняка.

На глазах у изумленного фармацевта поедаю все, а потом закидываю еще и пригоршню таблеток угля.

Да, это что называется — непростые времена, требуют непростых решений. Мой организм мне спасибо не скажет за такое экспресс лечение, но выбора нет.

Только с углем во рту я понимаю, что воды то я не купил.

Благо что, фармацевт все стоит, выпучив на меня глаза от удивления.

Мы смотрим друг на друга — сейчас мы чем-то же похожи. Я мог бы и посмеяться, глядя на такое со стороны… жаль только, что я непосредственный участник.

Она понимает меня без слов — ведь мой рот набит углем, который я не в силах проглотить без воды.

Она достает бутылочку воды и протягивает мне.

Сворачиваю голову бутылке и с наслаждением вливаю в себя воду.

— Вы моя спасительница, — улыбаюсь я. — Премного благодарен.

Не знаю как потом, но ударная доза препаратов благотворно влияет на мой несчастный живот.

И настроение у меня стремительно прет вверх.

Возвращаюсь в бизнес-центр и узнаю у администратора, где кабинет Татьяны.

Направляюсь прямиком к ней. Настрой боевой, уверенность — на высоте.

Она просто не может мне отказать.

Дверь ее кабинета встречает меня позолоченной табличкой:

«Коротаева Татьяна Алексеевна»

Насмешливо поблескивает позолотой — будто смеется.

Она все-таки сменила фамилию. Не могу адекватно объяснить почему для меня это важно, но триггерит — просто пипец.

Стучу — мои твердые удары разносятся в тишине коридора, и тут же открываю дверь.

Кабинет у Татьяны шикарный и очень похож стилем на кабинет Германова, только меньше: тот же минимализм, огромные панорамные окна… ничего лишнего.

Такая схожесть меня почему-то неприятно колет, хотя я сразу же и стараюсь отмахнуться — может у них так принято, или дань уважения самому большому