Эпилог - Мишель Хёрд

заводит меня в глубь комнаты, и только сейчас я замечаю, что мы у него дома. Он усаживает меня на диван и спрашивает: — Тебя когда-нибудь волновало, что о тебе думают другие студенты?

Я опускаю глаза на колени и бормочу: — Нет.

— Что касается экзаменов с младенцем... — Он снова приподнимает мое лицо за подбородок. — Я буду рядом, я буду помогать. И мы наймем няню, если она нам понадобится.

— Ты не сможешь быть в общаге каждую ночь, — ворчу я.

Мейсон наклоняет голову набок и бросает на меня свой самый устрашающий, властный взгляд.

— Хант, ты серьезно думаешь, что я позволю тебе остаться в общаге?

Моя левая бровь взлетает вверх.

— О чем ты?

— О том, что мы перевозим твои шмотки сюда.

Я несколько раз моргаю, пока смысл его слов доходит до сознания. Мой рот открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на сушу. Проходит пара минут, прежде чем я нахожу в себе силы выдавить:

— Ты хочешь, чтобы мы жили вместе?

ГЛАВА 7

МЕЙСОН

Шокированная реакция Кингсли застает меня врасплох. Нахмурившись, я спрашиваю: — Почему ты так удивлена? Ты бы всё равно переехала сюда сразу после окончания учебы.

— Мы никогда не обсуждали совместную жизнь.

Я обвожу комнату жестом.

— А зачем, по-твоему, я брал тебя с собой выбирать дом? Мы выбрали это место вместе, с прицелом на то время, когда ты доучишься.

Кингсли качает головой: — Опять же, мы никогда не говорили ни о чем даже отдаленно похожем на сожительство. Я просто смотрела дома с тобой, потому что это было весело.

Я в полном замешательстве: оказывается, мы совсем не так понимали друг друга, как я думал. По мере того как до меня доходит смысл её слов, во мне зарождается новая тревога: — Ты не хочешь жить со мной?

На её лице появляется недовольное выражение.

— Так, притормози. — Она сверлит меня взглядом, от которого мне хочется поежиться. — Чувак, ты сейчас серьезно предложил мне переехать самым неромантичным и придурковатым способом из всех возможных?

Черт. Неужели?

Да, черт возьми, именно это я и сделал. Я напускаю на себя самый извиняющийся вид, на который только способен.

— Это всё шок от новостей. Забудь, что я только что сказал. В следующий раз я сделаю это лучше.

Кингсли закатывает глаза.

— Ну уж нет, теперь не отвертишься. — Она оглядывает гостиную и добавляет: — Но учти: я переделаю здесь всё на твои деньги. Я не собираюсь жить в переразмеренной «мужской берлоге».

Мне плевать, даже если она снесет половину дома.

— Значит, это «да»? Ты переезжаешь?

Она глубоко вздыхает, и на её лице расплывается та самая улыбка, которую я так люблю.

— Да, Мейсон. — Через секунду улыбка исчезает, и её глаза снова округляются. — Блин, у нас реально будет ребенок.

По пути в общежитие мы решили рассказать всё друзьям, прежде чем отправиться на ужин к мистеру Ханту. Мы сидим в гостиной; Фэлкон наблюдает за мной как ястреб, пока мы ждем, когда Лейк и Ли ответят на видеозвонок.

— Новости плохие? — спрашивает Лейла у Кингсли.

Прежде чем та успевает ответить, на экране наконец появляется Лейк. Я смотрю, как он пережевывает кусок чего-то, что, видимо, запихнул в рот прямо перед тем, как принять вызов.

— Не торопись, мы подождем, — ворчу я, начиная раздражаться.

За плечом Лейка показывается Ли: — Привет, ребята!

Мы все здороваемся, а потом снова уставляемся на Лейка.

— Ты можешь уже проглотить? — рявкаю я.

Он делает невинное лицо и сглатывает. — Ну, что стряслось?

— У нас с Кингсли есть новости, — начинаю я.

Лейк перебивает меня с обеспокоенным видом: — Вы же не расстаетесь?

— Нет.

Я только собираюсь продолжить, как он снова влезает: — Если ты сделал ей предложение, пока я торчу в Сеуле, я из тебя всё дерьмо выбью.

— Лейк, ради всего святого, заткнись и дай мне сказать! — взрываюсь я. Напряжение берет свое. Мне тут же становится неловко за то, как я с ним обошелся. — Прости. Просто это... это сложно.

Я чувствую, как волна тревоги передается друзьям.

— Кингсли беременна.

— Омо! (Боже мой) — ахает Ли. На её лице расцветает улыбка, и она начинает в восторге хлопать Лейка по плечу.

— Прости, кажется, из-за смены поясов у меня что-то со слухом, — бормочет Лейк в шоке. — Ты сказал, Кингсли беременна?

— Матерь божья... — шепчет Фэлкон, не отрывая от меня взгляда. — Я к такому вообще не готов.

Лейла отвешивает ему подзатыльник.

— Ты серьезно?

Он смотрит на неё как на умалишенную: — Ты хоть представляешь, какой Мейсон ворчливый, когда не высыпается? И ты ведь понимаешь, что няньками будем мы? Я... присматриваю за ребенком. — Он комично выпучивает глаза, и тут я понимаю, что этот гад меня просто подкалывает. — Я буду мыть из шланга задницу маленькому Чаргиллу, если он наделает в штаны.

— Зараза, — рычу я на Фэлкона.

Перестав паясничать, он расплывается в улыбке и вскакивает с кресла. Я едва успеваю передать телефон Кингсли, как Фэлкон сгребает меня в мощнейшее объятие.

— Я так рад за тебя! И я шутил. Подгузники будет менять Лейла.

— О-о-о... Лейк, — жалобно тянет Кингсли. Я отстраняюсь от Фэлкона и вижу, что её глаза полны слез. — Если ты сейчас заплачешь, я тоже разревусь.

Я забираю у неё телефон, пока Лейла обнимает Кингсли. Разворачиваю экран так, чтобы мы с Фэлконом видели Лейка. В горле встает ком: я вижу, как Лейк изо всех сил пытается сдержать слезы.

— Черт, — бормочу я, понимая, что это бесполезно. Стоит первой слезе скатиться по щеке Лейка, как мы с Фэлконом тоже «сдаемся».

Лейк делает пару глубоких вдохов и выдает: — Я буду дедушкой!

Сквозь счастливые слезы мы начинаем хохотать. С моих плеч словно гора свалилась теперь, когда Лейк и Фэлкон знают, что я стану отцом. С ними я точно не облажаюсь.

КИНГСЛИ

— Моя мама говорит, что имбирь творит чудеса при утренней тошноте, — Лейла ставит на кровать пачку имбирного печенья и чашку мятного чая.

Я с отвращением смотрю на напиток.

— Я умру без кофе.