Сломленная голубка - Кайла Мари

— Что? — У него действительно такой вид, будто он не знает.

— Ты действительно собираешься вести себя так, будто все в порядке. Как будто прошлой ночи не было?

— О, это случилось. Эта киска чертовски тугая.

— Боже мой, Коул! — Я стучу кулаком по столу. — Ты, блядь, похитил и изнасиловал девушку, а она все еще заперта в нашем подвале. Ты действительно ничего не чувствуешь?

— Я думаю, ты слишком остро реагируешь. Она смирится и ей это понравится. Вот увидишь. Нам просто нужно немного ее сломить. Тогда она приготовит нам завтрак своим милым обнаженным телом, как ты и хотел.

— Вау, Коул. Это совсем не то, чего я хотел. Это такой пиздец. Ты говоришь совсем как папа. Вот тебе и нежелание быть похожим на него. Он бы так чертовски гордился тобой, — я почти выплевываю эти слова.

Коул вскакивает, хватает меня за шею и прижимает к стене. В детстве мы ввязывались в изрядную долю драк, как и подобает типичным братьям, но это не тот Коул, которого я знаю.

— Никогда больше не сравнивай меня с этим гребаным придурком! — Он сильнее сжимает мою шею, чтобы убедиться, что его сообщение понятно.

Я не собираюсь с ним драться. Черт. Я ненавижу его за то, что он сделал, но я все еще чертовски люблю его. Он единственная семья, которая у меня осталась. Я вскидываю руки в знак капитуляции. Он отпускает меня, допивает остатки кофе и направляется к двери.

— Ты собираешься работать со мной или как? — спрашивает он.

— Не-а. Я беру выходной. Я совсем не выспался.

Он мгновение смотрит на меня.

— Не занимайся ерундой, пока меня не будет, — говорит он и выходит за дверь.

Я немного расхаживаю по гостиной, прежде чем принимаю решение. Я быстро взбиваю яичницу, насколько это в моих силах, и делаю тосты. Выглядит, полагаю, не так уж и плохо. Затем я беру еще несколько вещей и направляюсь в подвал.

Лана

Я просыпаюсь и обнаруживаю, что все еще нахожусь в этом холодном темном месте, обнаженная и израненная. Прошлой ночью я плакала, пока не уснула, после того, что этот мужчина сделал со мной. Это был тот самый бородатый мужчина, с которым я чуть не столкнулась ранее той ночью. Тот, от которого пахло сигаретами. Я все еще чувствовала запах этого, смешанный с пивом, в его дыхании, когда он прижал меня к себе и с силой вошел в меня. Воспоминание снова вызывает слезы на моих глазах. Я вытираю их и морщусь, когда сажусь, все еще чувствуя боль между ног.

Почему это происходит со мной? Все произошло так быстро, что у меня не было времени залезть в поясную сумку, которую я носила на пробежках, и вытащить свою булаву. Полагаю, эта умная идея носить с собой какую-то защиту была бесполезной. Я была такой глупой. Как только я столкнулась со вторым мужчиной, мне следовало просто броситься бежать и утащить свою задницу обратно туда, где не было так темно. Но эти глаза. Эти шокирующие светло-голубые глаза на мгновение приковали меня к месту. Этого мгновения хватило бородатому мужчине, чтобы схватить меня. Я тоже видела его здесь прошлой ночью, без маски, которая закрывала все, кроме глаз, во время нашей первой встречи.

Дважды он спускался сюда. И дважды бросал меня.

Насколько я знаю, он еще не поднимал на меня руку. С другой стороны, я была без сознания, так что кто на самом деле знает. От этой мысли у меня сводит живот. Что еще они запланировали для меня? Они убьют меня? Я умру здесь, и никто даже не догадается, что я пропала? Кроме Генри. О, Генри! Он будет удивлен, почему я не вернулась домой. Он умрет с голоду. В контейнерах для его кормления еды и воды осталось всего на несколько дней.

Если бы я не уволилась с работы, мое исчезновение не осталось бы незамеченным. Меня бы искала полиция. Меня можно было спасти. Мысль о том, что в моей жизни нет никого, кто мог бы заметить мое исчезновение и обратиться в полицию, выводит меня из себя.

Мне нужно убираться отсюда! Я оглядываюсь. Там есть одно маленькое прямоугольное окно, расположенное высоко, вне досягаемости, пропускающее очень мало дневного света, а затем деревянная лестница, ведущая к двери. Что, если бы я не была прикована к этой чертовой стене, я, вероятно, обнаружила бы, что дверь заперта, так что это все равно не имело бы значения. Отсюда нет выхода. Я так чертовски напугана. Я обхватываю голову руками и начинаю плакать.

Внезапно дверь наверху лестницы открывается. Свет падает вниз, освещая еще больше этого сырого пространства. Я еще глубже вжимаюсь в стену, пытаясь стать меньше, как будто они меня не заметят.

Я медленно поднимаю глаза и вижу мужчину с ледяными глазами, появляющегося в поле зрения. Не знаю, радоваться ли мне, что это не бородатый мужчина, или больше пугаться. На нем белая рубашка, плотно облегающая грудь и руки, черные спортивные штаны и белые носки. Его руки полны всякой всячины. Он пристально смотрит на меня. Снова не говоря мне ни слова. Он медленно наклоняется ко мне, и я впервые вижу его лицо более отчетливо.

Сказать, что он, красив, было бы грубым преуменьшением. У него сильный, но тонкий на вид нос, высокие скулы и овал лица, прикрывающий четко очерченную челюсть. Мой взгляд перемещается на его губы. Они полные, с четко очерченным бантиком Купидона, а нижняя губа немного больше верхней. Я даже не должна обращать внимания на то, насколько он привлекателен, когда этот засранец держит меня на цепи в своем чертовом подвале.

Я снова смотрю в его холодные глаза и опускаю взгляд на то, что он держит в руках. Затем он, наконец, заговаривает со мной.

— Я принес тебе завтрак. Ничего особенного, яйца и тосты, но я подумал, что ты, возможно, проголодалась. Вот еще немного воды. Я могу приготовить тебе кофе, если хочешь. И вот одеяло, подушка и рубашка, которую ты можешь надеть. Может быть, тебе еще что-нибудь надо?

Его голос глубокий и вкрадчивый. Мне почти хочется закрыть на него глаза и позволить ему усыпить меня.

Я смотрю на еду, она выглядит вполне съедобной. Рубашка, которую он кладет на матрас, из красно-черной фланели на пуговицах, я предполагаю, что это его. Я не делаю ни малейшего движения, чтобы дотянуться до чего-либо. Определенно, мне нужно что-то еще.

— Что мне нужно, так это чтобы меня отпустили.