Коктейли и хлороформ - Келли Армстронг

лестничный пролет, ведущий на верхние этажи. Мы в одном из районов, который еще не признали аварийным. Это значит, что доходные дома взмывают в самое небо. Когда закон запретил строить здания выше определенного уровня, люди быстро сообразили, что это касается только камня, и стали надстраивать дополнительные этажи из дерева. Здания тянутся ввысь настолько, насколько это безопасно… а потом еще на этаж-другой сверху.

Грей шагает к лестнице. Затем оглядывается, хмурясь:

— Мэллори?

«Мэллори? Почему ты не прямо за моей спиной… если не несешься впереди меня, горя желанием продолжить погоню? Что вообще может быть не так?»

Лестница деревянная. Из гнилого дерева. Без перил. А внизу, на булыжниках, виднеется темное пятно.

— Это что, кровь? — спрашиваю я.

Грей внимательно разглядывает пятно.

— Похоже на то. Кому-то определенно следовало бы здесь прибраться. Возможно, им не хватает подходящих реактивов.

— Или же это оставили как предупреждение.

Он хмурится. Я киваю на лестницу. Он продолжает хмуриться. Затем, оставив попытки разгадать, что я имею в виду, он взлетает по шатким ступеням так, будто они сделаны из бетона.

Я больше не задаюсь вопросами о викторианской смертности. Теперь я просто поражаюсь тому, как здесь вообще хоть кто-то выжил.

Я глубоко вздыхаю — и тут же об этом жалею — и начинаю подъем. Спустя пару пролетов я приспосабливаюсь. Смотреть под ноги, доверять своим стопам и не пытаться угнаться за Греем. Когда пятью этажами выше он замирает, я машу ему, чтобы он продолжал путь, и изображаю сильную одышку, спишем это на тело Катрионы, но он качает головой и указывает в сторону.

Я продолжаю карабкаться, пока не оказываюсь с ним на одной площадке. Тогда я вижу, на что он указывал. Лестница идет дальше, но мы находимся на одном уровне с крышей соседнего здания. Должно быть, именно туда направилась Алиса — воспользовалась лестницей, чтобы перемахнуть на ту крышу, которая примыкает к Абернати-холлу.

По крайней мере, крыша здесь более плоская, чем в нашем таунхаусе, и я могу следовать за Греем; этот чертов человек держится так же уверенно, как и Алиса.

Когда мы приближаемся к противоположному краю, он жестом предлагает мне пройти вперед. Я так и делаю и подхожу к самому краю, где Абернати-холл отделен от этого здания узким проулком. Этажом ниже виднеется открытое окно. С той позиции, где Алиса была раньше, она наверняка заметила его и перебралась внутрь именно этим путем.

К счастью, проулок действительно узкий — всего лишь щель между домами. Мне не нужно колебаться или искать другой маршрут. Я могу быть собой, оценить шансы и сказать: «Девяносто три процента на выживание — достаточно».

Грей мог бы наклониться и указать возможные варианты. Но он не из таких. Он знает, что я держу ситуацию под контролем, и мы достигли той стадии, когда, если это будет не так, я признаю это и попрошу совета. Учитывая это, я подавляю желание доказать, что справлюсь сама, и вместо этого просто указываю на намеченный маршрут. Он кивает, и я иду на прорыв.

Я перебираюсь на ту сторону. Протиснуться в открытое окно оказывается задачей посложнее. Корсет, может, и делает талию стройнее, но он ровным счетом ничего не делает для моих бедер и оказывает прямо противоположный эффект на мой бюст. Сосредоточившись на этих двух критических точках, я маневрирую внутри; это трудно, когда корсет не дает торсу сгибаться. Затем я осматриваюсь.

Темно. Да, действительно темно.

Мы вступили в эпоху газового освещения, и хотя в лучших домах Старого города оно есть, в подобных местах — нет. Здесь это нам на руку, потому что я могу различить бледный контур свечи и прибитую к стене коробку спичек.

Зажигаю свечу. Я в крошечной комнате с кроватью. Она размером примерно с мою гардеробную дома, но тот факт, что здесь всего одна кровать, делает ее настоящим пентхаусом для этого здания. Из мебели здесь только бугристый матрас на полу. О, погодите. Тут еще есть сейф. Открытый и пустой сейф, а рядом с ним деревянный ящик с инструментами. Странно…

Я отмахиваюсь от любопытства. Сейчас важно лишь то, что комната пуста, а дверь закрыта. Я распахиваю окно пошире, как раз когда Грей совершает прыжок на эту сторону. Один его сапог соскальзывает, и мое сердце замирает, но он ловит равновесие и, кажется, даже глазом не моргает от этой осечки.

Даже при более широком оконном проеме ему приходится труднее, чем мне, когда он забирается внутрь. Я подавляю желание помочь. И дело не в том, что я не доверяю его способностям. Дело в том, что он — викторианский мужчина, и какие бы небылицы и преувеличения ни ходили о викторианцах, одна вещь чистая правда: существуют очень строгие границы приличий, которые включают в себя и физический контакт.

Не то чтобы Грей стал возражать, если бы я схватила его, спасая жизнь. Очевидно, он не против обнять меня за талию, когда мы играем роль. Он даже держал меня за руку, когда мне нужно было утешение. Но если бы я сейчас схватила его за ногу, чтобы затащить внутрь, я бы напугала его настолько, что он мог бы сорваться. В общем, когда дело касается моих новых викторианских друзей, я отношусь к ним так же, как к современным друзьям с очень сильными личными границами. Не трогай, пока не будешь абсолютно уверена, что это уместно.

Грей забирается внутрь без происшествий, хотя я не единственная, кого раздражает то, каких усилий потребовало наше проникновение, судя по тому, как он разминает плечи и поправляет галстук.

— Тесновато, — говорю я.

— Хм.

Он бросает единственный взгляд на комнату и направляется прямиком к сейфу. Он присаживается перед ним на корточки и перебирает инструменты в ящике.

— Вскрытие сейфов, — замечаю я.

— В самом деле? — В его голосе звучит такой живой интерес, что я невольно улыбаюсь.

Эх, доктор Грей, если бы только я планировала задержаться в этом мире подольше… Нет, отставить эти мысли.

— Кто-то тренировался открывать сейф. — Я замечаю что-то позади сейфа, подхожу и поднимаю доску, утыканную навесными замками.

— Похоже, Абернати-холл — все еще школа, — говорю я. — Школа для воров. — Я оглядываю комнату. — Как думаете, Алиса училась здесь?

— Возможно. Это было бы логично.

— А теперь старый друг прислал весточку, срочно призывая ее вернуться.

Я подхожу к двери и приоткрываю ее на щелочку. Снизу доносятся голоса. Кто-то смеется. Кто-то кричит. А потом…

— Музыка? — спрашиваю я, хмурясь.

Моя первая мысль — кто-то просто включил музыку фоном для