Там, где кричат тихие сердца - Виктория Холлидей

Стоун красноречив, проницателен, обезоруживающе красив, и его тело словно создано для того, чтобы защищать. Возможно, он даже совершенен. Но я не заслуживаю совершенства, если все, что могу предложить, — это сердце с изъянами.

Я поднимаю глаза на Себа.

— Нет проблем. У Сандерсонов все в порядке?

— Конечно. Они не ужинали, поэтому я попросил кухню приготовить им легкий перекус. Сейчас они сидят в кабинках и пьют на ночь. Здесь было оживленно?

— Нет, совсем нет. Зато у меня была на удивление приятная компания, — сказала я, довольная тем, что сослалась на слова Эндрю о его пребывании здесь.

— Да ну? И кто же?

Я поворачиваюсь, чтобы указать на очевидное, но Эндрю Стоуна уже нет.

Мой взгляд падает на недопитый бокал и сложенный листок бумаги рядом с ним. Когда Себ уходит собирать пустую посуду, я поднимаю записку.

Три слова. И целая пропасть смысла между ними.

«Время, прожитое не зря.»

Глава 3

Эндрю

Как только замок защелкнулся и я оказался в безопасности внутри своего люкса, я закатал штанину и снял пистолет, закрепленный на икре. Я никогда не выхожу без оружия, но здесь не место для демонстраций, и, судя по тому, что я уже понял, Серафина Кастеллано и без того нервничает из-за своих мафиозных связей, поэтому я не хочу отпугнуть ее, показывая собственные.

Мне нужно, чтобы она была покладистой. Мне нужно завоевать ее доверие. И мне нужно выудить из нее все, что она знает, прежде чем я двинусь против Ди Санто.

На данный момент этот маленький план идет куда успешнее, чем я мог предположить. Мое первое появление и знакомство с ней получилось лучше любой тщательно разыгранной сцены. Стоило мне переступить порог вестибюля, как она скользнула прямо в мои объятия, такая смущенная, растерянная и словно готовая на все, лишь бы оставить о себе правильное впечатление. Мне не пришлось ни включать весь арсенал обаяния, ни выдумывать красочные истории, чтобы завладеть ее вниманием. Оно уже было моим, как и ее мягкое, теплое тело, оказавшееся в моих руках.

И все же она оказалась совсем не такой, какой я ее себе представлял. Совсем другой.

Единственной причиной, по которой я понял, что она была той самой сестрой Кастеллано, из которой мне предстояло выкачивать информацию ближайшие две недели, оказался бейдж с именем на ее блузке.

Серафина почти не появлялась на публике, поэтому достать ее фотографии было непросто. Я предполагал, что у нее такие же смуглые итальянские черты лица и длинная, гибкая фигура, как у сестер Кастеллано, чьи снимки мне удалось найти. Именно это и делало проект таким простым. Типичный образ богатой итальянки никогда не был в моем вкусе, поэтому риска, что меня потянет к Серафине Кастеллано, не существовало, а значит, задача обещала быть легкой, быстрой и не требовать вовлеченности.

Но когда я понял, что объектом моего расследования станет девушка с бледной кожей, рыжими волосами, веснушками и мягкими изгибами, уходящими в бесконечность, я вынужден был признать, что в моей груди зародилось дурное предчувствие.

Прежде всего, она была словно запертая книга. Даже рассказывая мне только что о своих сестрах, я сразу понял, что она довела до совершенства умение говорить ровно столько, чтобы удержать интерес постояльцев отеля. Но годы наблюдений за людьми и умение просчитывать их следующие шаги отточили мои инстинкты. Я видел, что за этими кобальтово-синими глазами она прячет совершенно другого человека, и мое желание знать все и контролировать все никак не уживалось с этим. Мне нужно убедиться, что мое любопытство не заведет меня не туда.

И еще, ее маленькое увлечение значит для меня гораздо больше, чем она когда-либо сможет представить.

Много лет назад, уже после смерти моей матери, обо мне заботилась женщина, которая каждый день обращалась к планетам. Сначала я думал, что она сумасшедшая, но когда она показала мне свой разбор небес и то, как точно он отражал мою жизнь до того момента, мое отношение изменилось. Я не скажу, что живу, руководствуясь этим, но я больше не отмахиваюсь от подобных вещей. Тогда, впервые за всю мою жизнь, кто-то по-настоящему позаботился обо мне, и поэтому, даже если Серафина считает свое маленькое «увлечение» глупым, она не догадывается, какое тепло оно пробудило во мне.

И третье, она чертовски отвлекает.

Она была соблазнительно пышной, именно такой, какой я предпочитаю женщину. И то, как она держится.… Боже мой. Большинство девушек с такими изгибами стараются спрятаться, сгибают спину, словно надеются раствориться в толпе. Но только не она. Она идет уверенно, насколько может идти уверенно женщина ростом около 163 сантиметров, с расправленными плечами и гордо поднятой головой, и мне это чертовски нравится.

Ее губы полные, и, блять, никак не могу выбросить из головы образ того, как они обхватывают мой член. И то, как она произносит «сэр». Легкий излом в голосе, уголок рта чуть приподнят, и в щеке появляется самая милая ямочка. Господи. Пришлось быстро это пресечь, иначе на все время моего пребывания брюки станут мучительно тесными.

Даже без этого ее «сэр» меня корежит от одной мысли о том, что придется держать руки глубоко в карманах и прикусывать язык, вместо того чтобы отпускать свои шуточки. Я не привык сдерживаться, когда дело касается женщин.

Я сжимаю затылок ладонью и разминаю напряженные мышцы. Я думал, что ближайшие две недели будут легкими, но у меня такое предчувствие, что они станут самыми тяжелыми в моей жизни.

В ресторане было оживленно, когда я спустился на завтрак, и персонал, хотя и старался скрывать это, выглядел слегка взволнованным. Я выбрал столик в углу, уселся спиной к стене, чтобы иметь возможность наблюдать за залом. Я расстегнул пиджак и ослабил манжеты, потому что мне, возможно, придется просидеть здесь какое-то время.

К счастью, ждать пришлось всего пять минут, прежде чем причина моего пребывания вышла из кухни с полной тарелкой еды. Ее бедра покачивались, когда она грациозно прошла к столику, опустила тарелку и заговорила с гостем. Казалось, она извиняется перед ним, и почему-то у меня возникло чувство, будто кто-то проник внутрь меня и сжал нерв. Когда она положила руку на плечо гостя, мой позвоночник напрягся и оставался таким, пока она не отошла. Мой взгляд задержался на мужчине, а по спине медленно расползлась непонятная ненависть.

Мой взгляд прерывается только тогда, когда рядом раздается мягкий голос.

— Доброе