Янтарный господин - Елена Ахметова

— хоть и не в том смысле, что он от меня ждет. — И я устала терпеть упреки за то, в чем нет моей вины. Здесь же никто не знает, сочетались ли мои родители законным браком. Я не претендую ни на наследство, ни на титул и не причиняю никому вреда, а дома меня никто не ждет.

Тоддрик остановился у развилки и сощурился так, что темно-янтарные глаза стали казаться почти черными.

— Верю, — помедлив, сказал он, — теперь — верю. Лира знает? — и он потянул лошадь в сторону леса, где скрывалась землянка травницы. Здесь тропа круто забирала вверх, и лошадь недовольно фыркнула, но все же подчинилась, а вот я замешкалась гораздо заметнее. — Что? Не думаешь же ты, что я позволю даме идти по лесу одной?

— Даме, — непроизвольно фыркнула я, но все же пошла следом. — Как же... Лира знает обо мне даже больше, чем я сама, — добавила я — тоже, к слову сказать, чистую правду. — Ее наставница принимала меня на свет.

Тут я все-таки догадалась прикусить язык, потому как тайну своего рождения раскрывать уж точно не собиралась. Но Тоддрик, к счастью, то ли не был знаком со Старой Морри, то ли полагал, что ворошить белье какой-то аристократической семьи — последнее дело.

— Значит, ты и в самом деле станешь учиться у Лиры ее ремеслу? — благородно увел он разговор в сторону.

— Конечно, — с легким удивлением отозвалась я. У Лиры и в самом деле было чему поучиться. — Нужно же как-то зарабатывать на жизнь.

— Даме достаточно удачно выйти замуж, — пожал плечами Тоддрик.

Я даже замедлилась немного.

— Даме, — снова повторила я, постаравшись одним тоном дать понять, чем отличается дама от незаконнорожденной дочери, пусть бы кто-то из ее родителей и был знатен. — Это за Мило, например?

Тоддрик замер — и задумчиво оглянулся через плечо, будто мог отсюда разглядеть пятерых мужиков на лавке и еще старосту — шестым. И выжатую досуха Иду, снова беременную.

— Н-да, — протянул он, и на этом тема удачного замужества, кажется, была закрыта.

А я вдруг сообразила, под каким предлогом смогу если и не вернуться в город, то хотя бы часто туда наведываться, и заговорила:

— Конечно, еще я умею прясть, сэр Тоддрик, и нить у меня выходит такая, что можно даже кружево плести, — заявила я и сощурилась совсем как он сам. — Может быть, я сошью из своего полотна рубаху в подарок, и, если вам понравится, вы даруете мне разрешение торговать в городе?

Тоддрик рассмеялся от неожиданности. Смех у него оказался на удивление приятным — мягким и беззлобным.

— Я не распоряжаюсь торговлей, маленькая проныра. В моем ведении — только янтарь, собранный на здешнем берегу. Но если мне понравится, — он снова скользнул по мне таким оценивающим взглядом, что я с трудом подавила желание спрятаться за лошадью, — я попрошу за тебя у лорда.

Лорд меня не интересовал ни в малейшей степени, но улыбнулась я искренне и благодарно. Первый повод явиться в замок янтарного господина я себе уже выторговала — оставалось только спрясть нить, соткать полотно, сшить рубаху и не сгореть от страха и нетерпения. Всего-то.

Янтарный господин проводил меня до самой землянки, покосился на старенькую хлипкую дверь, но ничего не сказал — ограничился тем, что вдруг ни с того ни с сего поднес мою руку к губам, будто я была настоящей дамой, и, пока я обмирала от неожиданности, добавил:

— Буду ждать весточки, дама Айви, — и беспрепятственно позволил мне высвободить руку.

Меня хватило только на то, чтобы заверить его, что все мои силы будут брошены на обещанную рубаху, и поскорее скрыться в землянке Лиры. Дверь и в самом деле ощущалась какой-то хлипкой и ненадежной, хоть я и знала, что нам здесь не осаду держать — кто вломится, тот сам виноват!

Но успокоиться все равно получилось только в душноватом полумраке за остывающей печью. Я отдышалась, сняла завязку с косы и наскоро умылась в кадушке, заново привыкая к своему отражению — на сей раз настоящему.

Тоддрика заинтересовало поддельное, и это было обидно, потому что на меня оно походило лишь отдаленно.

А еще это было страшно, потому что интерес Тоддрика... что ж, это был самый обычный интерес здорового мужчины, из-за которого бастардов становилось только больше. А терять его — нельзя, потому как иначе в замок не попасть.

Я замерла над своим отражением, уныло размышляя о том, насколько высоки шансы найти еще один кусок янтаря, настолько большой, чтобы из него можно было выточить бутыль. Ни одна из баек собирателей, пришедших на ум, не казалась достаточно утешительной.

Скорее всего, тот кусок янтаря, из-за которого меня едва не казнили, так и останется моим единственным шансом не приносить в жертву первенца — и вообще не рожать его от Серого слуги.

Как бы вот только от янтарного господина его ненароком не родить...

— Кончай трястись, — жестко приказала я своему отражению. — Ради дела можно и потерпеть — это не первый мужчина в твоей жизни.

И, увы, едва ли последний.

Глава 3

Ида сочла, что нити уже достаточно, и взялась за теплую юбку: Тоддрик сдержал слово и прислал ткань на платье, только тонкую, господскую, — красиво, конечно, но не слишком практично. Вязать жена старосты предпочитала дома, и мы снова почти перестали видеться.

Я не стала торопить ее и понукать. В тот момент меня гораздо больше занимала рубаха для янтарного господина, и все свое внимание я, как и обещала, посвятила рукоделию — теперь уже настоящему, с душой, поэтому в село за новостями ходила только Лира. Сама я днем отсыпалась.

А каждую ночь садилась за станок и ткала из звездного света и лунных лучей, и ночи над Горьким Берегом становились непроглядно темными; зато полотно выходило белее снега и мягче лебяжьего пуха. Я даже не стала его расшивать — к нему подошла бы разве что янтарная нить с моего веретена, но у ученицы простой травницы неоткуда было взяться такой.

Не помешало бы еще спрясть подозрительность Тоддрика и пустить на швы, но отсутствие бороды и коротко остриженные волосы сослужили ему службу: мне было нечего использовать для основы нити, а без нее... увы, я была не настолько искусна. Все, чего мне доставало, — это упорства и надежды, что найденный мной кусок янтаря рано или поздно отыщется или в сокровищнице лорда, или, что вероятнее, в казне Янтарного замка.

К концу новема над Горьким Берегом наконец взошла