Янтарный господин - Елена Ахметова

— А если... — начала было леди Сибилла, но теперь Тоддрик опередил ее с умоляющей гримасой:

— По одной задаче за раз!

Леди тоже не стала спорить, легко сменив тему, — то ли опасалась братского гнева, то ли не сомневалась, что некоторое время спустя все равно добьется своего.

Из-за стола мы встали, когда уже взошла луна. Леди Сибилла уже практически спала на ходу и сразу удалилась наверх, а вот Тоддрик все еще был пугающе бодр и вызвался снова проводить меня до гостевого крыла — не иначе, и безо всяких напоминаний прикинул, что там тоже есть постель.

Увы, проблема с личиной никуда не делась, да и постель на таком отдалении от казны меня не устраивала, так что в ответ на двусмысленное предложение я потупила взгляд и нервно стиснула пальцы на собственной юбке — до сих пор это срабатывало безотказно.

— Ты не сказала, что хочешь за камизу для Сибиллы, — напомнил Тоддрик, будто не заметив промедления, и протянул мне руку, чтобы помочь встать. — По моему опыту, в таких случаях работа стоит дороже всего.

Он еще и смеялся!..

Впрочем, конкретно эта работа вполне могла стоить ему куска янтаря размером с детскую голову, так что на опыт Тоддрика, по всей видимости, можно было положиться.

— Ну же, Айви. Ты ведь и сама понимаешь, что Сибилла не ограничится одной камизой и наверняка попросит еще и платье. Или два... впрочем, насколько я знаю сестру, ты можешь спрясть весь лен на три дневных перехода окрест, и ей все еще будет недостаточно, так что лучше сразу назначь цену. Или, может быть, тебе хочется не денег? Закон запрещает простолюдинам хранить необработанный янтарь, но готовые украшения из янтаря я вполне волен вручить, кому пожелаю.

Я едва не сбилась с шага, сама не поверив, что все может быть так просто. Не нужно красть янтарь — достаточно сразу попросить бутыль прежнего магистра!

Жаль только, что тогда и в самом деле придется спрясть весь лен на три дневных перехода окрест — и все равно этого не хватит, чтобы отплатить за такую ценность. Да и как объяснить, откуда ученица травницы знает об увлечениях свергнутого Янтарного магистра?..

— Господин слишком щедр, — отозвалась я, справившись с собой. — Серебра будет вполне достаточно.

Мы снова свернули в тот же жуткий коридор с закопченными потолками. По ночному времени горела лишь часть факелов, и мы шли от одного островка света к другому. Танцующие тени рисовали на лице Тоддрика гримасы — то задумчивые, то хищные, то издевательские.

— Серебра, — медленно повторил он и открыл тяжелую дверь в гостевое крыло, — что же, будь по-твоему.

Здесь никаких факелов не было — приходилось беречь гобелены, — но в узкие окна заглядывала любопытная луна, и в ее свете было отчетливо видно, как Тоддрик замешкался, пытаясь подобрать слова. Я тоже остановилась возле двери выделенной мне комнаты, не решаясь ни отослать его прочь, ни пригласить зайти, и последнее слово осталось за воспитанием.

— У нас принято завтракать в своих покоях, — сказал Тоддрик. — Прислуга все сделает. Ты вольна оставаться, сколько пожелаешь. Если захочешь уйти, предупреди Роуз, она найдет для тебя провожатого. Не ходи через лес одна.

Пугали ведьму темным лесом... я постаралась спрятать усмешку.

— Вы снова уезжаете?

— Завтра меня ждут в Нижних Протоках, — кивнул Тоддрик и кривовато улыбнулся. — Заодно сообщу старосте, что его проблема с переизбытком незамужних девиц вот-вот решится.

— То-то он обрадуется, — как можно серьезнее кивнула я. — Нет девиц — нет проблемы.

Тоддрик тоже хмыкнул, и сам прекрасно понимая, что незамужних девиц наверняка сманят на тот же Горький Берег — море и прокормит, и одарит янтарем, который с охотой выкупит Орден. А вот Нижние Протоки останутся и без рабочих рук, и без девиц.

— Что-нибудь придумаем, — постановил янтарный господин. — Эта беда — на следующую осень.

— По одной задаче за раз, — понятливо кивнула я.

Он тоже кивнул, соглашаясь, но даже закончившиеся темы для разговора не заставили его уйти. Впрочем, приказывать мне впустить его он не стал, и я наконец решилась.

Приподнялась на цыпочки, положив ладони ему на грудь, и легко-легко коснулась губами его подбородка — уж докуда дотянулась — и попыталась целомудренно отступить, но этого мне, конечно же, никто не позволил.

Тоддрик был горячим, как печка, и жестким, как камень, — натренированное тело ощущалось так, будто статую нагрели в горячем источнике и только приличия ради обернули живой кожей. В тесных объятиях я невольно напряглась, но тут же напомнила себе: если не сопротивляться, больно только в первое мгновение — и несколько моментов спустя.

Вряд ли это будет долго — он слишком разгорячен. Нужно потерпеть совсем немного.

Главное — не позволить ему растрепать мне косу...

— Эй, — он вдруг отпустил меня и отступил на полшага назад, разведя руки чуть в стороны и показав мне пустые ладони, — Айви... не бойся. Я поговорю с лордом о твоем мастерстве, как и обещал, вне зависимости от того, хочешь ты меня или нет. А Сибилла, будь уверена, и вовсе прожужжит все уши хоть самому виконту — ей слишком понравилась твоя работа, чтобы она осталась в стороне. Тебе не нужно заставлять себя.

— Но я не... — я вспомнила, как он играючи ловил меня на лжи, и запнулась.

Я и в самом деле заставляла себя терпеть. Но все же... с ним было совсем по-другому, не так, как на шабашах.

Ему не нужны были жертвы, не нужна была моя сила и связь с Серым слугой. Тоддрик просто хотел меня, и это было одновременно лестно — и обидно, потому что настоящую Айви он никогда и не видел.

— Тогда чего ты боишься? — спросил Тоддрик, не двигаясь с места. — Это твой первый раз?

Я вспыхнула — и покачала головой. Тоддрик ощутимо расслабился, и только тогда я поняла, что так и не убрала ладони с его груди, и цеховой знак под моими пальцами нагревается все сильнее.

— Вот как, — протянул рыцарь — и тут же снова напрягся, потемнев лицом. — А первый твой...

— Не надо о нем, — торопливо попросила я.

Тоддрик посмотрел вниз — на то, как я бессознательно стиснула пальцы — и медленно выдохнул.

— Не бойся, — повторил он. — Я не стану ни к чему тебя принуждать. — И отступил еще на полшага назад.

Я шагнула следом, так и не отняв ладони от его груди.

— Ни к чему? — повторила я.

Внутри разгоралось что-то странное — не то азарт, не то злость, —