Развод. Чао, пупсик! - Лолита Моро

в жестком кресле Кузнецов и курил. Как пришел, так и развалился. В пальто, в перчатках и шарфе, ноги в туфлях на соседний стул взгромоздил. Чем-то смахивал на разорившегося банкира из старого кино. Или гангстера.

— Ничосе, — сказала я.

Серега аж подпрыгнул от неожиданности. Вскочил:

— Ты дома?!

— А где же мне быть? — я удивилась. Засунула тяжеленький револьвер подмышку. — Раздевайся, гулена.

Подошла и потянула мужа за рукав.

— У тебя пистолет? — проговорил Кузнецов, позволяя мне выпутать себя из пальто. — Откуда?

— Нуууу, — протянула я, — так исторически сложилось.

— Он заряжен? — оружие явно отвлекло внимание мужчины от главного. От меня.

— Конечно, заряжен. Хочешь поиграть? — я пошутила.

— Револьвер не игрушка, — наградил свежей мыслью мой супруг, — отдай мне.

Я вздохнула. Протянула оружие мужчине:

— Пожалуйста, когда наиграешься, верни обратно. Ладно?

— У меня в доме огнестрельное оружие, а я ни сном, ни духом. Разрешения у тебя, разумеется, нет?

— Разумеется.

Я присела и сняла с Кузнецова туфли. Забрала перчатки и шарф. Потащила все в гардероб.

— Почему я тебя не нашел, когда вернулся?

Сергей пошел следом, держа опасный предмет двумя пальцами за рамку.

— А ты искал? — я улыбнулась.

— Что за манера отвечать вопросом на вопрос! — неожиданно взорвался Кузнецов.

Развернулся и отправился большими шагами в свой кабинет. Говорил на ходу:

— Я приехал, света нигде нет. Заглянул в спальню, тебя там нет. и нигде нет. Я решил, что ты не ночуешь дома. Где ты была?

— В маленькой гостевой в конце коридора.

— С наганом в обнимку?

— Ну да. С кем-то ведь надо обниматься. Очень холодно спать, — я натянула капюшон толстовки на голову в качестве доказательства.

Кузнецов отомкнул сейфовый ящик в стене позади рабочего стола и положил туда мой револьвер.

— Верни! — я протянула руку.

— Мне так спокойнее, — заявил хозяин кабинета. И захлопнул дверь хранилища.

— А мне спокойнее, когда наган в моей тумбочке прикроватной, — я рассердилась. Это моя вещь!

— Разве ты кого-то боишься? — мужчина снисходительно улыбнулся.

— А если бы сигару курил не ты? что тогда делать?

— И ты бы выстрелила? В живого человека? — он не верил.

— Я бы выстрелила, можешь не сомневаться! — я воскликнула неосторожно.

— Вот поэтому гораздо лучше, если наган будет заперт в сейфе. А ты просто нажмешь кнопку охраны, — наставительно проговорил господин советник и хотел меня обнять.

Я отступила на шаг. Засунула руки в карманы и пошла к себе в дальний конец коридора. Придурок! Почему все мужчины знают, как лучше?

— Между прочим, я вернулся из-за тебя! — долетело мне в спину.

Ага! Мечтал застукать меня на горячем. С Глебкой Старовым, к гадалке не ходи. Моя мера терпения, которой я запаслась перед замужеством, заметно истончалась. Пусть только заявится!

Кузнецов пришел через полчаса. Свежевыбритый, теплый, влажный слегка после душа. Подвинул к стенке на узкой тахте и нырнул под одеяло.

— Я соскучился, маленькая. Повернись пожалуйста, — говорил он ласковым шёпотом. Ласкал и целовал настойчиво и нежно.

Я, так и быть, высвободилась из кокона теплой одежды. Кузнецов вздохнул непонятно, словно бы обреченно и накрыл собою. Любил долго, соскучившись, зацеловал, почти замучил. Я почему-то вспомнила Кузнецова-младшего совсем ни к месту. И не похожи они совсем. Интересно, если у меня будет сыночек, каким он вырастет? Но тут старший-Кузнецов неожиданно удвоил пыл, грозя проломить дно кровати, чего раньше с ним не случалось. Я перестала думать о лишнем. И думать совсем.

ГЛАВА 10. Маменькин сынок

— Да, скорее всего так и будет. Пожалуй, я так и сделаю. Да, мама, ты права, как всегда и бесконечно…

Я высунула нос из комнаты. Кузнецов сидел в низком кресле у окна. Босые ноги пристроил на банкетку, опять курил и болтал по телефону. С мамой. Которая права бесконечно.

— Не думаю, что Серега взялся за ум окончательно. Это было бы слишком хорошо, но приутих он точно. Чем он у тебя интересовался? Когда станет старшим братом? Этого только не хватало! Особенно теперь. Нет никаких детей, успокойся. Один балбес у меня есть, достаточно.

Тут Сергей сделал паузу в разговоре. Сигара его потухла, и он искал по карманам зажигалку. Нашел и крутанул колесико.

— Тебе легко рассуждать, мама! Конечно она мне нравится! А ты знаешь, как непросто найти адекватную девчонку, моложе себя вполовину, живую, веселую, да еще способную разговаривать хоть на какие-то общие темы? И готовую трахаться с тобой сутки напролет? Извини, мама, но это тоже важно! Да. Я согласен с тобой. Хорошо, мама. Целую.

Вот, прекрасный послушный сын! Согласен, хорошо, целую. Дам под зад коленкой малолетней козе, не сомневайся, мама! вот как надо сыновей воспитывать. Интересно, с внуком у нее такой же контакт? Что-то не заметно.

Скрипнуло кресло. Я сбежала назад под теплое одеяло.

Кузнецов пришел и лег рядом. Поцеловал в лоб. В нос, в губы. Он всегда так делал. Я заметила, ему нравится начинать первым, как бы будить меня. как бы слегка уговаривая и подчиняя. И самому решать, кто сверху, кто снизу.

Чего греха таить, за десять лет занятий сексом у меня побывало достаточно партнеров, чтобы не просто отличать одного от другого, но даже делить их на группы, разряды и виды. С Серегой мне точно повезло. Умелый, внимательный, сексуальный и не ленивый. В меру ласковый, настойчивый без насилия. С ним мне редко приходится имитировать оргазм.

Я стараюсь соответствовать. К тому же меня не покидает навязчивая идея, что в постели мы понимаем друг друга лучше, чем в остальной жизни.

— Планы на вечер? — спросил мужчина.

Я уткнулась в удобное плечо носом. Помычала нечленораздельное.

— Я в картишки иду перекинуться к приятелю. Давай, ты заберешь меня оттуда часиков в двенадцать, а? — улыбнулся Кузнецов.

— Зачем? — я подняла голову. — Твой Розенкранц-Рощин чудесно водит машину.

— А ты?

— А я пойду с Октябриной в ресторан. Танцевать и слушать джаз. Это гораздо приятнее, чем сидеть на стуле, как наказанная, и ждать, когда ты закончишь партию, — я показала советнику язык и повернулась голой попой.

— Я так и знал! Ты не любишь совсем. Сомнительная музыка, старая тетка с любовником тебе дороже единственного и неповторимого меня, — заключил Серега, гладя широкой ладонью по слегка липким половинкам и заводя ненавязчиво пальцы вовнутрь меня. — Мама права, как обычно.

— Маменькин сынок! — я чувствительно лягнула любимого в живот.

Получила ответный звонкий шлепок:

— Маленькая обманщица!

— Когда это я обманывала?

— Да только что.

— В чем?

— В том, что любишь меня!

Наши тычки и пинки становились все чувствительнее и неизвестно, до чего бы мы дошли, если бы Кузнецов не