Развод. Чао, пупсик! - Лолита Моро

— Трус. Стукач, Плакса! — поставила диагноз решительная женщина. — Твой плакса где?

Я пожала плечами. Полезла в холодильник за яблочным соком. Хотела домой, устала от людей и погоды, но никак не могла решить: кому позвонить? Сергею, Глебу или Ивану Степановичу?

— Между нами двадцать пять лет. Целое поколение, если вдуматься. И этот сопляк позволяет себе делать мне предложение! Разумеется, я пока еще в своем уме, послала щенка подальше! Разве я не права, Люся?!

Октябрина близко придвинула к моим глазам свое рассерженное лицо.

— Смотри внимательно, девочка! Я — старуха. Я не хочу, чтобы надо мной смеялось все культурное сообщество.

— Ты эгоистка, Октябриночка, — сказала я, отстраняясь, — ты самая необыкновенная женщина, которую я знаю. Глеб любит тебя.

— Я старая дева. Ничего не хочу менять. Знаешь, что сказал этот засранец?

Я живо помотала отрицательно головой. От повышенного тона взрослой подруги в ушах звенело.

— Он сказал: я хочу бать твоим законным наследником, а не приживалкой! Наследничек выискался! А сам, между прочим, в Китай подался!

— Ты ведь сама хотела, чтобы китайцы научили парня практичности, — проблеяла я, чувствуя в себе долг защитить непутевого брата.

— Особенности женского оргазма он помчался изучать, поганец! Это ж надо додуматься до такого! — бушевала Октябрина.

— Это тоже практичность, своего рода, — не унималась я, пытаясь оправдать Старова, — наши мужики известны своей ленью. Только размерами гордятся с утра до вечера. Как будто в этом есть их заслуга…

Октябрина внезапно замолчала, уставясь на меня.

— Это ты, о чем, Люся?

— Это я просто так, — поворотила я в сторону. — ты меня совсем не слышишь.

— Я тебя услышала, можешь не стараться, — приговорила подруга. — значит, ты считаешь, что я обидела мальчика из глупого эгоистического страха показаться смешной? Да? Посмеялась над ним, да еще так, что он сбежал от меня аж в Китай? Что ж мне замуж идти на старости лет? Чуть ли не в могилу глядя?

— А Калерия Петровна хвасталась, что у вас с ней еще бабушка жива. Ей сто четыре года. Представляешь, Октябрина, у тебя еще полжизни впереди!

Я развела сок холодной водой и стала пить крошечными глотками.

— Н-да-а, — сделав изрядную паузу, протянула женщина непонятного возраста. — Эдак можно и не один раз сходить.

— Ломай стереотипы, дорогая, — я улыбнулась. — В крестные матери к моему сыночку пойдешь?

— Где его папаша малахольный? — задумчиво сказала Октябрина. — заезжал ко мне на днях.

— Зачем? — я напряглась. Зачем?

— За советом, — она взяла телефон и стала искать в нем что-то нужное, — да, видать, мои советы не сгодились. Не в коня корм.

— А чо хотел-то? — я испуганно затаила дыхание.

— Спрашивал, как тебя вернуть.

Октябрина набрала номер, но не дозвонилась. Она снова и снова терзала смартфон.

— А ты что ему сказала? — бешено хотелось узнать, что предлагала многомудрая женщина Кузнецову, а он не воспользовался.

— Не скажу, — покачала головой Октябрина, — все-таки еще не вечер. Вдруг да сделает, как нужно. Давай-ка ты наберешь номер Глебки. Может, он возьмет.

Я легко соединилась с парнем.

— Привет, сестра! Приехать за тобой?

Подруга протянула руку за трубой, но я не позволила.

— Приезжай, мой хороший. Мы тебя очень ждем!

Он помолчал секунду, наверное, хотел переспросить про «мы». Но только кинул короткое:

— Еду.

Он примчался минут через пятнадцать с испуганным, но светлым лицом. В руках держал розовые розы в красивой шелковой бумаге с серебряной лентой.

— Это тебе, — Глеб протянул букет мне.

— Ну уж нет, — отказалась я и показала глазами в сторону Директора, шумно беседующего с очередной искусствоведческой бандой.

— Это правда тебе, Сергей просил купить, я раньше приехал, чем он, — попытался разъяснить ситуацию с букетом Старов.

— Иди дари, следующего раза может не быть, — сказала я, подталкивая внезапно ставшего неповоротливым брата.

— Эх ты! — выдохнул тот с внезапным лихим отчаянием и направился в нужную сторону.

Я смотрела, прикрыв рукой всхлипывающий рот, как протолкавшись свозь строй художественно настроенных людей, Глебка всучил Октябрине так нелюбимые ею розовые розы, поцеловал руку и что-то проговорил, заикаясь. Она чмокнула его в склоненную макушку. И в щеку.

— Устраиваешь чужое счастье?

Раздалось со спины. Верный себе Кузнецов застал меня врасплох. Я испуганно обернулась.

— Плачешь? — он удивился. — зачем? Все ведь хорошо.

— Хорошо? — глупо переспросила я.

Серега кивнул и обнял меня за плечи:

— Все хорошо, что хорошо кончается. Смотри что я принес для нашего счастливого конца.

Он протянул мне коробочку. Открыл. Кольцо с белым камнем на белом шелке.

— Выходи за меня, любимая. Клянусь, это в последний раз и навсегда.

КОНЕЦ.