Развод. Чао, пупсик! - Лолита Моро

Петрова. Он любит свистеть эту старую мелодию, когда в хорошем настроении. Говорит, что отец его песню эту пел, когда бывал дома. Странно сейчас представить, что в природе когда-то существовал мужчина, который женился на Калерии Петровне и даже делал с ней детей. Но скорее всего она приобретала их по боннам в «Березке». Или почковалась.

Я захихикала и побежала в ванную.

— Грибы?

Я насадила на вилку кусочек шампиньона из омлета. Сергей в белой футболке, синих джинсах, с вечным своим горным загаром улыбался белозубо и легко. Немного седины на висках добавляло импозантности молодому человеку.

— Доставка работает, как часы. Тебе можно грибы? — ответил мой любимый. Пододвинул ближе стакан с оранжевым апельсиновым соком.

— Понятия не имею, — я пожала плечами.

— Ты была у врача?

— Да. Мне назначили кучу капельниц. Еще неделю мотаться. Надоело, ужас, — я засмеялась.

— Ты сама за рулем? — удивился Серега.

Я хотела было спеть ему свое вранье про наемного водителя, но обманывать не хотелось. Я вообще тяжело отношусь к таким вещам. Поэтому глубокомысленно махнула рукой.

Он снял меня с табурета, уселся сам, а меня посадил на колени. Он часто делал так раньше. Очень часто.

— Как ты себя чувствуешь? — нежный баритон на ушко.

— Хорошо.

— Мама сказала, что у тебя токсикоз, ты не можешь ничего есть, и скорее всего у тебя ничего не получится.

— Врет Калерия Петровна, как всегда. Я ем за двоих, толстею за семерых. У меня все получится. Сергеем сына не назову, не мечтайте!

Я высвободилась и положила себе остатки еды в тарелку.

— Как же назовешь?

Серега снова усадил меня к себе на колени.

— Не знаю. У меня еще есть время подумать.

Омлет, конечно, немудрящее блюдо, но Кузнецов умел приготовить его вкусно. Я заполировала завтрак большой чашкой горячего шоколада и парой кусочков бри на горячем гренке. Можно двигать по делам.

Я рассказывала Кузнецову о своих ежедневных заботах. Он слушал с интересом, даже уточнял кое-что. Мы словно не расставались ни на месяц, ни на оставшуюся жизнь. Просто декорации поменялись вокруг, а мы остались как были. Най звенел цепочкой поводка у дверей, намекая на прогулку.

Ключ повернулся в замке. В дом вошел Глеб. Не заметив Кузнецова, он обнимался с псом. Говорил громко от порога:

— Привет, Люська! Чем так вкусно пахнет? Сваргань мне кофейку и погнали! Какая-то сука поставила свой шарабан на наше место! Пойти, что ли, колеса ей спустить для воспитания? Ная выведу заодно!

— Не надо! — подорвался с места Сергей. — Это моя машина!

— Ты? какого художника ты здесь делаешь? — без малейшей паузы Старов выдал вопрос.

— Поговорить заехал. А ты что здесь делаешь?

Металл зазвенел в мужских голосах мгновенно.

— Это мой дом! — Глеб выдвинул челюсть вперед. Никогда не видела. — И моя сестра.

Я быстрыми шагами помчалась в прихожую.

Най сидел между мужчинами и вертел тяжелой башкой. Чуял напряг и не понимал, что делать.

— Он тут ночевал? Вы помирились? — спросил мой названный брат. Улыбаться не спешил.

Я не знаю. Я не знаю, что ответить.

— Нам надо поговорить, — спокойным мирным голосом проговорил советник.

Старов посмотрел на меня. Я закивала, улыбаясь.

— Ладно, — легко сказал он и ушел гулять с собакой.

— Я хотел тебя спросить, — начал Серега, снова обнимая, — Рина предложила мне купить треть своей Галереи. Она говорила тебе?

Я кивнула. Кузнецов посетовал, что ничего не смыслит в этом деле и попросил хоть в общих чертах нарисовать перспективы. Я честно, как своему, попыталась объяснить все. Как я это понимаю, само собой. Слушал внимательно. Впрочем, как всегда.

Я заболталась. Вернулся Глеб с собакой. Выпил залпом кофе и разогнал всех по делам.

Кузнецов вернулся вечером. Снова любовь, теплые разговоры. Он смотрел футбол, лежа на диване, я у него под мышкой читала толстую монографию о Беренсоне. Время от времени я спрашивала себя: что за идиллия нас накрыла? Но озвучить вслух вопрос не решалась. Слишком уж хорошо было лежать рядом.

Мирная жизнь докатилась до пятницы. В пятницу состоялось долгожданное и запланированное открытие Выставки. Каталог и афиша официально заявляли, что я куратор и главный художник мероприятия, что было совсем неправдой. Но Октябрина приказала, и Глеб с улыбочкой водил меня везде за ручку и рекомендовал гостям. Умные уважаемые люди поздравляли и хвалили. Я краснела, бледнела и принимала славу, как могла.

Где-то в середине вечера вдруг пришел Кузнецов. С итальянкой Таней под руку. С ними вышагивали еще какие-то незнакомые люди. Советник с товарищами вежливо поздоровались, и Старов повел компанию гулять по залам, бодро треща на иностранном языке.

— Идем. На тебе лица нет, — сказала Рина и утащила меня в кабинет.

Я лично ничего такого не чувствовала. Нормально мне. Ни жарко, ни холодно.

— Я надеялась, что у него хватит такта не приходить, — проговорила хозяйка вечера, подводя меня к узкому дивану, — ложись. Ты слышишь меня, Люся?

Я хотела кивнуть. Р-раз, и я с мокрой тряпкой на лбу лежу на диване. У Октябрины испуганное и злое лицо.

— Скорую вызвать? — спросила она у самой себя.

— Не надо, — беззвучно произнесла я. — Я упала?

— Упала? Ты хлопнулась! Рухнула вперед, как сосна в лесу. Хорошо, что диван попал тебе под коленки и ты не расшиблась. В следующий раз, я тебя умоляю, Люся! Падай красиво. Как в кино.

— Я ничего не понимаю, — прошептала я. — Я не понимаю.

— Не валяй дурака, Люся! Все ты прекрасно понимаешь! Кузнецов привел свою бабу глядеть на нашу Галерею. Да, моя красавица! У него есть баба. А теперь матерись и ругайся! Или реви. Не молчи. Плачь!

Слез никаких. Нет и все. А надо? Серега ушел утром, сказал, что дел много. Ни словом не обмолвился про вечер. С чего я так поехала-то? ведь про Таню эту я знаю.

— Он ей руку поцеловал. Губами пальцы. Когда шубу помогал снимать в гардеробе, — сказала я Октябрине, как будто ей интересно.

Но та кивнула:

— Я видела. Козел! Никогда он мне не нравился! Мямля и тихушник. Ты сможешь побыть одна минут пятнадцать, дорогая?

Я уверила подругу, что я и больше могу. И вообще чувствую себя отлично. Она бодро улыбнулась и вышла. Я хотела встать. Ноги держали, но было страшно стоять, лежать казалось безопаснее. Я машинально прислушивалась к звукам, доносящимся из вне. Боялась и мечтала услышать голос Сергея. Знает ли он, что со мной? Рано утром он разбудил поцелуем, занимался любовью со мной в полусне. Прощался? Неужели? Дышать стало нечем.

Тут дверь открылась, слава тебе Господи. Криста примчалась.

— Мы поедем