Развод. Чао, пупсик! - Лолита Моро

ГЛАВА 18. Немного радости

С телевидением вышло у нас неплохо. Я отчаянно боялась сесть в лужу, поэтому помалкивала. Зато Октябрина, ее выпестыш Старов и ведущая программы, тоже бывшая студентка нашей знаменитой галеристки, слились в художественном экстазе навечно. Сплавились, буквально. Разумеется, перебрали по времени, потом корректировали, долго не могли расстаться, все не закрывали рты. Я развесила уши, словно первокурсница. Я люблю, когда говорят люди, которые любят и знают свое дело.

Потом Старов выпросил у меня машину и улетел.

— Как думаешь, Люся, он способен влюбиться в деньги? — задумчиво проговорила Октябрина, дымя сигаретой в форточку.

Она не особенно рвалась за руль, всегда предпочитая подсунуть его кому-нибудь. Я охотно рулила ее старомодным мерсом, который, не взирая на возраст, вел себя безупречно. Вопроса я не ожидала.

— Кто?

— Конь в пальто, — неожиданно нагрубила старшая подруга. И отвернулась к окну.

— Каждый человек способен влюбиться в деньги, — философски выступила я. — На вопрос сколько продлится очарование, у всякого разный ответ.

— Я наивно думала, что Старов устоит, — продолжала размышлять вслух Октябрина, — всегда отчего-то хочется верить в глупости.

Тут я вспомнила, что Глеб, по рекомендации конечно же старшего нашего специалиста, консультирует в современном отечественном искусстве кого-то из недружественной нынче Европы.

— Сколько лет деньгам? — спросила я нарочито небрежно.

— Сорока еще нет, — призналась Рина.

Я машинально поджала губы. Ничего тут нельзя сказать заранее. Мы помолчали. Тут и до алтаря дело дойти может.

— Ладно, — прервала тишину взрослая женщина, — В конце концов, чему я удивляюсь? Все они сволочи и предатели, даже лучшие из них.

— Да, — поддержала я с улыбкой. — И возраст, скажу я тебе, дорогая, в этом деле не главное.

Мы посмотрели друг на друга и засмеялись.

— Кстати, о возрасте, — она сделала любимый жест: ткнула пальцем в небо. — Я позвонила твоему Кузнецову и предложила выкупить для тебя часть моей Галереи. Он ведь должен тебе отступные по брачному договору?

— Если мы расходимся по доброй воле и взаимному согласию, то денег никаких мне не светит.

Я остановила машину возле здания. Как раз того самого. Рина вложила в свое детище все средства и даже влезла в союз с сестрой. Теперь хочет подтянуть меня.

— Что сказал Серега? — спросила я. Не заметила, как назвала супруга домашним именем.

— Что он может сказать, этот мямля? Пошел думать. Если он отправился к адвокату или к маменьке, то ничего путного не надумает. Заниматься современным искусством, это не авторскими копиями передвижников торговать, — пренебрежительно заявила Октябрина, вылезая из автомобиля. — Тут смелость нужно иметь. Да. Вкус и отвагу.

Я была согласна на все сто. Вряд ли респектабельный господин советник позволит втянуть себя в сомнительное предприятие. Я, как ни старалась, не могла вспомнить, как относится Сергей к младшей сестре своей матери. Насмешливо-уничижительно, скорее всего.

Да он и меня-то за полноценного человека не желал принимать. Так, милая игрушка, которая болтает забавные вещи и которую, по чудесному капризу природы, можно трахать. Еще можно показывать друзьям и хвастаться перед сослуживцами, вот, мол, какой я молодец! сплю с девчонкой моложе ваших дочерей, кормлю с рук и одеваю, как мне нравится. Меня, кстати, такое положение вещей вполне устраивало.

Все это рухнуло.

Октябрина шла по зданию широким, уверенным шагом, забивая в паркет толстые каблуки и зажигая лампы. Словно нет в ее жизни измены Глеба, настоящей, будущей или мнимой. Шла, как хозяйка этого мира, который спал, ожидая ее. Но теперь вынужден проснуться и заняться делом.

Я поспешила следом за подругой. Открытие на носу, работы полно.

— Я вспомнила! — громко воскликнула Октябрина, останавливаясь у широкого окна среднего фойе, разделяющего крылья Галереи. — Я вспомнила.

За окном в белом снегу, который пригнал в Столицу Балканский циклон, парковался журналист Иванов на стареньком паджеро. Рядом месил снег здоровенный крузак мадам Кузнецовой, не к ночи будет помянута.

— Люся, я вспомнила откуда у Иванова кавасаки. Он торгует личной инфой, сокровенными частями интервью, которые не попадают в блоги и статьи. Меня предупредили хорошие люди, что мальчик нарушает правила. Поэтому, дорогая, не вздумай с ним откровенничать, продаст и глазом не моргнет. Кстати! Разговор про галерею…

— Я все понимаю, Октябриночка, — я поцеловала женщину в щеку. Ушла в подсобку ставить чайник и подогревать круассаны.

Предупреждение Рины мало удивило. До меня и раньше доходили разговоры, что глянцевый мальчик не прост, а якобы с гнильцой, а задушевных бесед за нами не числилось.

Рина набросилась как коршун на проект каталога, который явно в неудачную минуту принес бедолага Иванов. Я спаслась от них бегством, сославшись на собаку, запертую с утра в квартире. Калерия Петровна попыталась было накрыть меня своим общением, но я все равно умудрилась удрать.

Я устала. Часы в телефоне показывали полночь. Древняя шахта лифта обрадовала табличкой «не работает». Я шаркала наверх по гранитному стоптанному за двести лет камню и ныла про себя. Мол, в пятиметровых потолках есть свои недостатки, особенно когда живешь на третьем этаже. В своей хрущевке я была бы уже под самой крышей.

— Что ты там бубнишь?

Сергей сидел на верхней ступеньке, благородно подложив под задницу теплые перчатки.

Я обрадовалась. Черт меня побери, как я ему обрадовалась! Я упала в его руки, стоило только приблизится.

— Я соскучился, маленькая, — приговаривал он и целовал мои мокрые щеки. — Как же я соскучился!

Я плачу? Я не нарочно. Слезы сами лезли из глаз. Мы целовались на лестничной клетке, как бездомные подростки. Най деликатно тявкал за дверью. Потом не выдержал и завыл на весь дом. Пришлось разлепиться и вести его гулять.

Теплый восточный ветер высушил слезы. Мы шли в обнимку по пустой аллее. Счастливый пес скакал по сугробам между кустами и елями. Сергей рассказал, что почти не спит.

— С того момента, как ты ушла, я не могу спать. Как я раньше спал один? Не понимаю, — он смеялся и все время прижимал мою ладонь к губам.

Мне тоже пришлось признаться, что, если бы не собака, я не знаю, чтобы делала:

— Никогда раньше не боялась темноты и пустоты, Серега. А теперь боюсь.

Потом мы вернулись домой, пили сладкий чай и болтали о ерунде. Потом занимались любовью. Жарко и недолго, как после разлуки. И уснули в обнимку на новом диване, который я успела купить накануне.

ГЛАВА 19. Если радость на всех одна

Утром светило солнце.

Я вытащила нос из одеяла. Пахло омлетом и коибой. На кухне насвистывал Кузнецов. «Путь к причалу»