Развод. Чао, пупсик! - Лолита Моро

— Он подал на развод, — я не видела повода скрывать.

— Вот дурак! — в сердцах воскликнул парень. — Старый дурак! Зачем?

— Ты меня спрашиваешь? — я насмешливо стукнула варежкой его по губам. — Кто, как не ты, приложил руку к его решению? Хватит строить из себя святую невинность, Кузнец! Ты обещал показать ему наши игры на двоих-троих и так далее? Показал? Молодец! Зачем тебе это было нужно? Просто так? От общей подлости натуры?

Сергей остановился. Снял шапку, почесал в затылке. Надел шапку. Поглядел на меня жалобно:

— Я тогда вел себя, как последняя сволочь, Милка. Но я отцу ничего не показывал, ей-богу. Никаких фоток и видео.

— Да ты сам не помнишь, что творил.

Я снова посмотрела на него насмешливо. Серые глаза в прямых черных ресницах глядели отчаянно-виновато. Похож он на отца, очень. Я засунула руки в карманы куртки и пошла вперед.

— Прости. Прости меня, солнце.

Он хотел снова уцепиться за мой локоть. Но я отступила на шаг.

— Я на тебя не сержусь, Кузнецов. Я знаю, что ты, если захочешь, справишься со всем в своей жизни. Я в тебя верю. Но умоляю!

Я сделала еще один шаг прочь.

— Я тебя умоляю: можно без меня! Прощай.

Я побежала догонять своих. Хватит с меня Кузнецовых.

ГЛАВА 17. Куда надо

— Завтра у нас запись на тв, — сказала Октябрина.

Сама уже сделала свежую стрижку и маникюр. Ее густые, с сильной проседью волосы как-то хитро красила мастер. Так, что угадать их истинный цвет, как и возраст женщины, было затруднительно.

— У меня молодые глаза, — говорила о себе взрослая женщина. — И все всегда зависит от настроения. Если я в тонусе, то больше сорока никто не дает.

И это правда. Молодое тело по имени Глебка здорово действовало на Рину. И в тонусе держало, и в настроении.

— Ты что-то грустная, Люсенька. Взбледнулось? Бывает. Мне звонила Калерия…

— Вот только не надо про макароны, — я заслонилась рукой.

Почти бывшую свекровь я тоже отправила в черный список. Добрая женщина не придумала ничего лучшего, как спросить у меня в пять утра, не прихватила ли я случайно, уходя, серебряный половник.

— Не прихватила? — Октябрина смотрела на меня сочувственно.

— Да не было его в квартире Сергея отродясь! — я сердито топнула ногой.

— Не обращай внимания, дорогая. Это она так по тебе скучает. Вот сейчас выдаст малыша Сереженьку за Танечку Минелли и будет ей мозг делать. Наплюй слюной. Эта страница жизни схлопнулась.

Рина обняла меня за плечи и шутливо покачала туда-сюда. Потом отклеилась и прошлась по галерее танцующей походкой. Легкая, как девчонка на выпускном. Широкие брюки из тонкой шерсти сообщали движениям беззаботную воздушность.

— Все будет хорошо! — провозгласила Октябрина и помахала руками как крыльями. — Завтра приготовься к передаче, Люся. Надень что-нибудь яркое к лицу: коралловое или апельсинное. Надо сделать твою кожу более живой. Белое не надевай! Я сама надену, мне полезнее. Глебку нарядим в джинсу. Я наваляла примерный сценарий, вопросы, ответы.

Она бросила мне на колени экземпляр завтрашнего разговора.

— Я сейчас уеду. Должен прибыть Иванов с макетом каталога и статьей про нас. Внимательно все просмотри. И не стесняйся, Люся! Не нравится — режь ему в глаза. Что-то я должна была тебе рассказать про этого проныру.

Рина задумалась.

— Не помню! Но что-то неприятное. Поэтому! — она в двадцатый раз воздела палец в потолок, — Пока не вспомню, не откровенничай. Поняла, девочка моя?

Я кивнула послушно. К глянцевому красавчику не имела ни малейшей склонности.

Я аккуратно уложила в рюкзак бумаги, надела шапку с ушами и пуховик. Отправилась на процедуры.

Кузнецов-младший сидел в холле больницы и выглядел там всем заметным инородным телом. Пальто цвета кэмел, коричневый костюм, ботинки от ДГ, часы, портфель из крокодила. Завидев меня на проходной, он замахал пресловутым кейсом и двинул прямо по ногам остального человечества.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я вместо приветствия.

— Тебя жду, — лучезарно улыбается Кузнец.

— Зачем?

— Хочу с тобой пообедать. Можно?

— Я поняла. У тебя новая фишка, чтобы люди от тебя не прятались, — сердито выступила я, одеваясь, — ты теперь вежливый до тошноты.

— Тебя тошнит? Токсикоз? Калерия говорила, что ты ужасно выглядишь, тощая и черная от токсикоза, — радостно доложил мне Серега. То ли прикидывается идиотом, то ли протрезвел окончательно.

— Как мне смертельно надоела твоя семья! — призналась я в приступе отчаяния. Села на белый стул, чтобы обуться.

Кузнецов мгновенно опустился на корточки и принялся надевать на меня кроссовки.

— Так давай пошлем их всех подальше! — весело предложил мой кавалер. — не будем общаться.

— А ты откуда такой шикарный? Поди из отцовского департамента примчался? — насмешливо сказала я. — Почтил наконец-то своим задом нагретое место?

— Почтил, — улыбнулся он обезоруживающе открыто. — Новую жизнь начал.

— Поздравляю, — я ответила на его признание улыбкой не хуже.

Мы дошли до автостоянки. Я взялась за ручку двери своей машины.

— Оставь меня в покое, Кузнецов. Я не хочу никого видеть из твоей семьи. Неужели это так трудно понять?

— Я изменился, — он смотрел на меня серыми отцовскими глазами. Впечатление производил самое положительное. — Не убегай. Я завязал. Давай начнем все сначала.

— Я верю. Желаю удачи. Как правильно заметил твой папенька: у тебя будут еще тысячи вариантов. Прощай.

Он все-таки довел меня до слез, гаденыш. Я ревела и не могла остановиться. Все сплавилось в одно серое мутное пятно. Пришлось встать на обочине, включив аварийку. Не прошло и трех минут, как сержант ДПС уже стучался ко мне в окошко полосатым жезлом.

Снег пошел. Хотя многие уже надеялись на весну. Я вышла под снег и выложила человеку с красным обветренным лицом историю своей жизни. Про то, как любила придурка, а он любил порошок, как убила ребенка в себе только бы избавиться от всего, что нас связывало. И как он теперь бегает за мной и ищет прошлогодний снег, а я люблю другого, а тот опять любит только себя.

— Когда это закончится, ты не знаешь, сержант? — допрашивала я вконец офонаревшего от моей драмы человека, — когда это закончится?!

Дэпээсник попросил меня успокоиться и пересесть назад. Мол, он сам довезет меня куда надо.

Это его «куда надо» сразу отрезвило. Я мгновенно взяла себя в руки, закончила истерику и клятвенно обещала, что сама доберусь в это самое «куда надо». К моему огромному облегчению он поверил и ушел. Его белая машина с синей полосой еще минут пятнадцать наблюдала, как я плетусь с разрешенной скоростью в