Развод. Чао, пупсик! - Лолита Моро

На полу сидит мальчик Иванов голый и со всей своей плохой репутацией. По всему видать, у нас интервью на тему: «Как выйти замуж за миллионера». Я залезаю верхом на Кузнеца и рассказываю, как соблазнить его папашу. Умненькая такая! Веселая, а какая остроумная и сообразительная! Иванов делает вид, будто записывает что-то в бумажном блокноте. Но на самом деле его главный инструмент спрятан в цветочном горшке. Иначе откуда ветки папоротника, то и дело попадающие в кадр? Да и я, уж на что на кочерге торчу, точно не стала бы так разглагольствовать на камеру. Или стала бы? Я не помню этого заплыва, хоть убей. Да. Убить меня — мысль удачная. В финале своего эпохально-тупого откровения я заявила, что готова вытерпеть «старого зануду» аж целых два года. Тут проснулся Кузнецов-младший и успел обрадовать зрителей голым задом. Видео оборвалось.

— Расстроилась? — спросил Глеб, когда я вышла к нему на балкон.

— Я совершенно не помню этого, — призналась я.

— Забей, моя хорошая. Никакой роли этот дурацкий видос в новой твоей жизни не играет. Вот мы его! — мужчина улыбнулся и выбросил гнусный ролик в никуда. — Забудь, сестренка, и живи дальше.

ГЛАВА 23. Лето

— Может быть, ты переедешь ко мне? — Калерия Петровна поставила пакет на стол.

Я открыла холодильник и добавила лед в сок.

Октябрина позаботилась обо мне: выгородила комнату отдыха в дальнем углу Галереи, поставила стол, диван и холодильник. Общую подсобку с чайником после того, как застукала там свою студентку с приятелем, хозяйка снесла. Поставила автомат с водой и шоколадками возле кабинета. Она вообще стала гораздо сдержанней, когда Глеб уехал. Никакой беспредметной болтовни и рискованных шуток. Девчонку, которая попалась на диване, отставила от себя, словно на Старове ее поймала. И она стала охотно передоверять мне свои дела в Галерее.

— Послушай, Мила. Так будет лучше. Последние восемь недель — это страшно важно. А ты живешь одна, — говорила бывшая свекровь ровным голосом. Выкладывала из пакета фрукты на живописное блюдо, — все, что угодно может случиться.

— Половник серебряный найдется, например, — прикололась я.

Калерия ничуть не смутилась, кивнула:

— Тоже неплохой вариант. Где твоя начальница?

Я развела руками:

— Еще не приходила. Не нравится она мне в последнее время. Не похожа на себя. Словно все перестало ее интересовать. Проект последний забросила. Я делаю, что могу. Но что я могу, Калерия Петровна? Опыта никакого…

Я грызла яблоко и жаловалась на взрослую подругу. Только ее старшей сестре я могла хоть как-то излить душу.

— Ничего-о, — протянула мадам Кузнецова, — она придет в себя через пару недель. Это у нее траур по сбежавшему любовнику. Это пройдет. Предлагаю тебе переехать сегодня вечером. И сразу на дачу. Лето жаркое. Зачем мучить себя и дитя в каменном городе? На дачу уедем.

Я смотрела на взрослую женщину с интересом. Тридцать вторая неделя. Если что, я в природе на даче рожать стану? А Галерея?

— Нет уж, дорогая Калерия Петровна, Я дома останусь. У меня Грауэрман на соседней улице, пешком дойти можно. И я не одна. Кристина со мной постоянно на связи. Иван Степанович каждый день бывает. Все под контролем.

— А ночью? Ночью кто за тобой смотрит? — желала знать бывшая свекровь и будущая бабушка.

— Старов из Китая прилетел. Он остановился у меня, — сказала я. И тут же вспомнила, что Глеб просил эту новость особо не распространять среди прежних знакомых.

— Октябрина в курсе? — моментом сделала стойку пытливая дама.

— Я не знаю, — я вздохнула. Терпеть не могу такие ситуации! — Наверное, он сам ей позвонит. Если захочет.

Калерия подошла к окну и открыла его шире. Сразу стал слышен шум близкого проспекта. Горячий воздух потек в кондиционированной помещение. Женщина вытащила самодельную сигарету из изящного портсигара, вставила в янтарный короткий мундштук. Щелкнула антикварной зажигалкой. Запахло вирджинским табаком.

— Зачетно Октябрина кинула мальчишку, — сказала Калерия, — не ожидала от нее.

Она сделала пару глубоких затяжек и выбросила окурок в газон. Посмотрела на часы.

— Мне пора.

Она несколько месяцев назад завела удивительную моду. Подходила ко мне близко, я нагибала голову и получала сухой поцелуй в лоб. Удивляла меня такая процедура каждый раз и заново.

— Насчет половника подумай, — выдала Калерия на прощание, клюнула меня в лоб.

Я смотрела в окно, как она ловко выруливает задом на своем «прадо» между маньжурскими соснами. Октябрина прислала сообщение, что не придет в Галерею сегодня и предлагает уйти в отпуск до сентября. В этом была своя логика определенно. На лето многие делают перерыв и не только в наших пенатах.

Я чуяла, что дело тут не в городской жаре. Мне с самого начала дали понять, что вмешиваться сюда не стоит. Особенно глупым девчонкам, неспособным собственную жизнь в руках удержать. Так выразилась как-то Октябрина, будучи сильно подшофе. Я не обиделась ни грамма. Мне было до слез жаль Галерею, к которой ее создательница теряла интерес на глазах.

Я пошла в обязательный обход помещения перед закрытием. Будущий Кузнецов отправился в плавание по водам внутри бедной меня. Я обхватила живот обеими руками и медленно двигалась вдоль живописных работ. Мне нравился полярно-океанский колорит выставочной стены, так живо навевавший суровость пейзажей Кента, что казалось будто здесь действительно дуют холодные соленые ветра. Но мой мальчик оставался равнодушен к искусству, толкался и бегал пятками по животу, как хотел.

— Привет. Ты здесь одна?

Я от неожиданности плюхнулась на лавку. Сергей, улыбающийся и непременно загорелый, стоял в широком проеме между залами. Полотняная рубаха с закатанными по локоть рукавами, широкие светлые штаны, волосы выгорели на белом далеком солнце. Сильная шея, светлые губы. Прямой нос с чуткими ноздрями. Глаза серые, короткие темные ресницы. Уши. Бог мой.

— Можно тебя обнять?

Он аккуратно присел рядом.

— Рискни, — я наконец ответила на улыбку.

Я заметила. Уже скоро полгода, как окружающие обращаются со мной именно аккуратно. Еще осторожно-испуганно, как с китайской фарфоровой вазой.

Ребенок толкнулся, на животе образовалась выпуклость, потом ямка. Хорошо видно под тонкой белой бязью.

— О Господи, — сказал Сергей и протянул руку, но прикоснуться не отважился. Жест Создателя к Адаму.

— Не бойся, — проговорила я.

Серега наклонился и прижался ко мне щекой.

— Это больно?

— Иногда. Но не сильно. Терпимо, — я положила руку на живот.

Кузнецов выпрямился. Встал.

— Давай поужинаем где-нибудь. Или ты устала?

— Я хорошо себя чувствую, несмотря на все уверения твоей мамы.

Он улыбнулся:

— Она все время рассказывает мне, какие полезные советы тебе дает.