Ты под запретом - Ари Волконская

Тук. Тук. Тук. Сердце стучит в груди так сильно, что я отчетливо чувствую его сокращения. Пальцы на автомате заходят на его страничку. Там три фотографии. Из них только на одной есть он, а на других природа. Боже, это ОН. Такой родной и такой чужой. Неизвестный мне человек. Взрослый мужчина, красивый как всегда, в военной форме, высокий и статный. Лицо совсем не изменилось. Разве что добавилось несколько морщинок вокруг глаз. В глазах набираются слезы. Сколько лет я ничего о нем не знала? Я даже не знала жив ли он! А он жив и может вот так просто появиться в моей жизни. Открываю опять директ.

«Привет, малышка. Как ты?»

Перечитываю сообщение, наверное, не могу поверить в происходящее. Не долго думая, набираю: «Привет. Все отлично. Замужем. Жду ребенка».

Отправляю, лицо горит, в горле застрял ком. Пытаюсь успокоиться, но сердце продолжает колотиться.

Через пару секунд он в сети. Печатает…

И у меня высвечивается его ответ: «Я понял. Молодец, малышка, ты все правильно сделала».

Слёзы градом льются по щекам. Вытираю их руками, поднимаю голову и вижу себя в зеркале. Заплаканная, красная, с огромным животом и трясущимися от истерики руками. Закрываю телефон и откидываю его на кровать.

Шепотом сквозь слезы говорю сама себе:

— Господи, зачем? Почему он появился? Господи, спасибо, что он жив! Спасибо…

На следующий день меня увезли в роддом со схватками, и у меня родился самый чудесный мальчик на свете.

Все время пока у меня длились схватки, Марат оставался рядом. Ему разрешили побыть со мной в палате. Было заметно, как он переживал. Был сам не свой, вставал, садился, хрустел костяшками на руках, ходил кругами по палате. Я пыталась его немного успокоить. На все его вопросы о моем самочувствии отвечала, что все нормально и у меня ничего не болит.

Когда начались потуги, Марата попросили выйти, и мне стало гораздо легче без него, чем с ним.

Роды прошли достаточно быстро и безболезненно, так как мне заранее была сделана эпидуральная анестезия. Потом меня привезли в палату и положили возле меня сына. Мы с Маратом заранее решили, что назовем его Давидом. А когда я его увидела, то поняла, что это имя ему очень даже подходит. Маленький, пока еще красненький, с мелкими тонкими светлыми волосиками на голове. А еще у него очень смышленые глазки, и в отличии от всех других детей а палате он практически не плакал. Мне стоило его только нежно обнять, когда он капризничал, и сынок сразу успокаивался. Я не представляла, что можно испытывать такие сильные чувства к маленькому комочку.

Эти три дня в роддоме казались мне таким необыкновенным счастьем! Здесь были только я и мой малыш. И у нас с ним полная идиллия.

На выписку приехали все самые близкие родственники. Наши семьи настолько сдружились, что было уже непонятно, кто кому родственник.

Красиво украшенный зал для выписки, фотограф, шарики и счастливые лица гостей — нравились первые пятнадцать минут, а потом все это стало раздражать и хотелось поскорее оказаться дома.

Первую неделю мне помогала мама. Она осталась у нас после выписки и занималась всеми домашними делами. Я, как и в роддоме, полностью посвятила себя Давиду.

С того времени, как Георгий написал мне в директ, прошло чуть больше десяти дней. И хотя я была в заботах о ребенке, но мысли о нем меня не оставляли. Руки сами открывали соцсеть, его профиль. Я часами разглядывала его фотографию. Потом перечитывала два его сообщения. Что-то очень сильно угнетало меня, и я не могла найти покой.

Шли месяцы, Давид рос. С ребенком и домашними делами я справлялась сама. Мне не доставляло это особых проблем, и в состоянии «мамочки в декрете» я чувствовала себя достаточно комфортно. Но чем старше становился сын, тем больше я посвящала ему свою любовь и заботу. Даже общение с мужем у меня ограничивалось рассказами о том, чему мы сегодня научились, где гуляли и что делали. А вечером уставшая я ложилась спать в обнимку с Давидом. Я чувствовала, что мужа это начинает раздражать. Но и с собой поделать ничего не могла. Меня не тянуло к Марату, и спустя время ничего не менялось. Я часто врала, что устала и ужасно хочу спать. Иногда ссылалась на недомогание, чтобы избежать нашей физической близости. Он конечно злился.

Однажды при очередных моих отговорках он не на шутку взбесился.

— К тебе как не подойдешь вечером, так у тебя то голова болит, то еще что-то… ты совсем охренела, Алиса? Хорошо устроилась, да? Я приношу в дом бабки, обеспечиваю вас с ног до головы, а когда прихожу домой, на тебя даже смотреть противно! Ты как амеба! Как унылое говно! Другая баба готовилась бы к приходу мужа, как-то по-особенному встречала. А ты? Я это заслужил? А? Отвечай, блядь! — орал он, сквозь зубы чеканя каждое слово. Тогда я еще не знала, но эта его привычка говорила о том, что он в бешенстве. Желваки были напряжены, вены на шее вздуты, лицо раскраснелось. Глаза расширены и налились кровью.

Он кричал и шел на меня. Его поведение казалось мне странным. Не могу сказать, что я его испугалась. Нет. Но стойкое ощущение того, что под внешней интеллигентностью и педантичностью все это время скрывалось вот такое чудовище, осталось. Как будто слетела красивая обложка, обнажив его нутро.

— Успокойся! Разбудишь ребенка, он испугается! Не кричи, пожалуйста! — Я не отступала, стояла прямо. Говорила спокойно и уверенно.

— Успокойся? Ты, блядь, кто такая? Овца, это ты мне будешь говорить, что делать? — Марат схватил меня за волосы, дернул, и я выгнулась назад. Затем вцепилась в его руку, в которой он сжимал мои волосы, и вонзила ногти.

— Отпусти меня и пошел вон отсюда! — процедила я сквозь зубы, очень не хотелось показывать ему, как мне сейчас больно.

Но мой муж и не пытался остановиться. Он затащил меня за волосы в ванную, другой рукой схватил за подбородок, и наши взгляды пересеклись.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В моем, наверное, читалась какая-то беспомощность перед силой взрослого мужчины.

А в его, я видела полное бешенство, ненависть и даже какой-то нездоровый триумф.

Конечно, я пыталась вырваться, а он держал меня в таком положении без особых усилий и осыпал грязными словечками, не выбирая выражений.

Глава 6

Алиса.

Мы ссорились практически каждый день. Вернее Марат выходил из себя. Казалось, его во мне бесило абсолютно всё.