С любовью, Кит - Виктория Юрьевна Побединская

– Что ты будешь? – спрашивает он.

– На твое усмотрение.

Он делает заказ. Официантка уходит, но быстро возвращается, ставит перед нами кувшин домашнего бургундского вина и гужеры3.

– Мерси бьен, – благодарит Кит.

Девушка ему приветливо улыбается, наливая мне в бокал вино. Я хочу сказать ей, что не пью, но в мою сторону смотрит только ее затылок.

Когда официантка уходит, я спрашиваю:

– Сколько языков ты знаешь?

– Три, – как само собой разумеющееся, отвечает Кит. – А ты?

– Четыре, – улыбаюсь я. – Год назад начала учить китайский. Отец настоял. Это вроде как язык будущего.

Кит наливает в бокал вино и протягивает мне. Я подношу его к фонарику, зажженному на столе.

– Тогда за то, какие мы умные.

Я смеюсь. Он действительно забавный. И милый, иногда.

– Расскажи о себе, – прошу я, делая глоток вина. Оно приятно обволакивает желудок, согревая.

Кит отвечает не сразу:

– Это долгая история.

– Но мы ведь никуда не торопимся, – поднимаю я бокал чуть выше. Несмотря на то, что возраст позволяет мне пить алкоголь, обычно я этого не делаю. Но сегодня я нарушила уже столько собственных правил, что глоток вина кажется меньшим из них. – Как ты оказался в Париже?

– В Ницце, – поправляет он. – После развода родителей я жил там. Однажды просто надоели их вечные выяснения отношений, так что я собрал вещи и уехал.

– Прости. – Я сегодня однозначно переступила слишком много границ, больше, чем могут позволить себя случайные знакомые.

– Все нормально. Мои родители из тех, кто не может постоянно находится вместе, но и по отдельности тоже не может. Поэтому они сходятся и расходятся так часто, что я уже привык.

Он смотрит на меня, но не в глаза. Его взгляд опускается к моим губам.

– А что насчет тебя, Адель? – говорит он. – Чем занимаются твои предки?

– У отца своя компания. А мама… честно говоря, даже сама не знаю, чем она занимается. Кажется, детей тренирует в свободное время. Раньше она была известной фехтовальщицей. А сейчас мы не так часто общаемся.

– Почему?

Отвечать ему очень просто. Настолько, что я, сама того не ожидая, рассказываю вещи, которыми не поделилась бы даже с самой близкой подругой.

– Наверное, мы просто слишком разные. Я четко знаю, чего хочу, и готова добиваться этого, а мама… она не сложнее этого стакана воды, – говорю я. – Она вышла замуж за отца, когда ей было восемнадцать, и как будто растворилась во всех нас. Каждый раз, когда я пытаюсь сказать об этом отцу, он начинает злиться и говорит, что я ничего в этой жизни не понимаю. В общем, как и у всех, все сложно, – улыбаюсь я, глядя, как Кит улыбается мне в ответ.

Мы сидим так близко, что я вижу огонь свечи, отражающийся в его глазах. Он наклоняет голову и протягивает руку, убирая прядь волос моего лица. Вот так, вдруг. И это ощущается поистине волнующе. Я понимаю, что не отрываясь гляжу на его губы – в нижнем уголке видна белая точка, словно шрам. От удивления я выпаливаю с придыханием:

– Да у тебя пирсинг, мсье Кит.

 Он смеется. Мягко, как кошка, ступающая на пушистых лапах.

– От тебя ничего не скроешь. – Достает из кармана серебряное кольцо и осторожно кладет на стол.

– Ух ты, надень, – прошу я, опускаю сережку в стакан с водой и, прополоскав, протягиваю парню.

Он вставляет ее в нижнюю губу.

– Наклонись. – Я запускаю ладонь в его волосы, приводя их в беспорядок, и улыбаюсь собственной работе. – Теперь ты выглядишь как настоящий бунтарь, – говорю я. – Я буду звать тебя мсье Гангстер.

Он улыбается.

– Было больно? – спрашиваю я.

– Если честно, я уже не помню. Это последствия моего подросткового бунта. Одного из.

– А вкуса металла нет? Не скрипит об зубы, когда ешь, целуешься?

– Понятия не имею, – закусывая губу от смеха, отвечает Кит. – Я сам себя не целовал.

– Прости, обычно я не такая любопытная.

– Нет, теперь мне уже самому интересно, – произносит парень, а потом вдруг подсаживается ко мне на низкий диванчик, так что в вечерней прохладе я могу почувствовать тепло его тела. – Расскажешь? – шепчет он. – Обещаю, у этого маленького эксперимента не будет последствий.

Он поднимает мое лицо за подбородок, и не успеваю я сделать вдох, как его губы касаются моих.

8. Все останется в Париже

Один короткий поцелуй, не дольше, чем сердечный такт. Столь же краткий, словно это действительно не более чем эксперимент.

Раз-два.

Но внутри меня все откликается.

Мне кажется, что я еще никогда не испытывала подобного. Хочу, чтобы он продолжал. Прикоснулся ко мне еще. Что угодно, только не это недокасание. Он прислоняется своим лбом к моему:

– Ну… что? Получилось?

Сердце снова заходится.

– Кажется, нет, – шепчу я на расстоянии выдоха от него. Это такое безумие. Я буквально в сантиметре от того, чтобы потерять голову и наделать глупостей. И хочу этого.

Словно услышав мои мысли, Кит подхватывает меня обеими руками за талию и пересаживает к себе на колени:

– Тогда стоит повторить.

Теперь я нависаю над ним, желая второго поцелуя так же сильно, как и боясь его.

– Адель… – Его голос оказывает на меня такой же эффект, как и крепкий виски. А может, вино в Бургундии особенное?

– Закрой глаза, – прошу я шепотом, запуская пальцы в темные волосы, а потом касаюсь кончиком пальца кольца в его губе. Кит не сдерживает полувздох. Это самая интимная вещь, которой я когда-либо занималась.

Дотрагиваюсь рукой до его подбородка и целую нижнюю губу, чуть оттягивая. Чувствуя чуть прохладный металл колечка. Кит принимает мои правила игры. Замирает, словно дает возможность изучить себя. Попробовать на вкус, прикоснуться дыханием.

– Не останавливайся, – шепчет он, оборачивая руки вокруг моей талии. В животе все переворачивается. А потом сам языком размыкает мои губы, и я впускаю его, притягивая ближе. Его губы мягкие и смелые. А на вкус он как бушующее море. Как жаркое лето и фейерверки. И мне хочется остаться с этим ощущением, поймать его и сохранить внутри.

Мы сидим так близко, что я чувствую, как сквозь тонкую ткань рубашки бьется его сердце. Потом нас перебивают:

– Прошу прощения, ваш заказ.

Я закрываю глаза. Слышу, как Кит дышит глубоко, а потом отвечает:

– Благодарю, – и прислоняется щекой к моей.

Какое-то время мы не двигаемся, не зная, что делать дальше, что думать и чувствовать. Нормально ли это вообще – целоваться с первым