Ты попалась, пышка! - Ольга Ивановна Коротаева

Его ладонь переместилась мне на затылок, пальцы собственнически запутались в моих рыжих кудрях, удерживая меня так, будто я была его единственным спасением. Я ответила с той же яростью, вплетаясь пальцами в его измятую рубашку, чувствуя под тонкой тканью перекаты его мышц.

Одним резким, но удивительно бережным движением Глеб подхватил меня на руки. В этот раз я не была «мешком картошки» или случайным грузом — я была его женщиной, и он нёс меня так, словно я весила не больше пушинки. Громов донёс меня до кровати и опустил на мягкое покрывало, тут же нависая сверху и не давая мне ни единого шанса опомниться или передумать.

Я сама, поддавшись какому-то древнему инстинкту, потянула край толстовки вверх, избавляясь от лишней ткани, мешавшей мне чувствовать тепло его кожи. Глеб рывком сбросил рубашку, и моему взору предстало то самое «двустворчатое великолепие», о котором я шутила в мыслях, но к реальности которого оказалась совершенно не готова. Бугры мышц, стальной пресс, по которому хотелось провести ладонью, и татуировка на плече — всё это казалось клеймом силы и мужественности.

Он припал губами к моей шее, заставляя меня выгнуться навстречу. Его поцелуи спускались ниже, к моим округлостям, которые всегда были моим главным комплексом, но под его горячими ладонями они вдруг стали моим самым ценным сокровищем. У меня кружилась голова, пульс зашкаливал, отдаваясь в ушах ритмичным гулом, а внизу живота разгорался настоящий пожар, грозящий испепелить остатки воли. Глеб был похож на дикого тигра, который наконец настиг свою добычу — не для того, чтобы уничтожить, а чтобы заставить принадлежать только ему, без остатка.

— Ты сводишь меня с ума, Яся, — прорычал он мне в самые губы, обжигая дыханием. — Если это сон, я согласен на всё, лишь бы не просыпаться.

Мне ничего не оставалось, как окончательно сдаться под этим сокрушительным напором. Каждое его прикосновение, каждый хриплый выдох вымывали из моей головы мысли о предателе Паше, о коварной Анжеле и о дурацких видео. В ту минуту существовал только этот момент, этот мужчина и невероятное, ослепляющее наслаждение, которое возносило меня куда-то выше облаков. Я забыла о земном притяжении, о своих страхах и о том, что я «не формат». В ту ночь в квартире майора Громова следствие окончательно зашло в тупик, уступив место первобытной стихии, против которой не существовало никаких законов и кодексов.

Глава 8. Горький привкус вишнёвого сиропа

Глава 8. Горький привкус вишнёвого сиропа

Глеб, насвистывая какой-то фривольный мотивчик, оставил на моих губах финальный, невыносимо нежный поцелуй. Он выглядел таким расслабленным, таким... настоящим. Когда дверь ванной за ним скрылась, я осталась лежать на огромной кровати, утопая в подушках и чувствуя себя самой счастливой женщиной в мире. Ноги сами собой болтались в воздухе, а на губах блуждала глупая, почти девчоночья улыбка.

Казалось, этот безумный взрыв из прошлого принёс с собой не просто расследование и кучу проблем, а новую, подлинную любовь. Это вдохновляло так сильно, что в груди становилось тесно. Мне хотелось немедленно вскочить, переделать все дела мира, составить идеальный баланс за пять лет или сводить годовой отчёт — просто на радостях, подпевая шуму воды за стеной. Я уже представляла, как мы будем вспоминать этот нелепый арест на нашей золотой свадьбе...

Вдруг на прикроватной тумбочке настойчиво пиликнул телефон Глеба. Экран загорелся, разрезая полумрак спальни ярким прямоугольником уведомления.

— Глеб! Тебе сообщение! — крикнула я, переполняемая почти семейной заботой.

Ответа из-за шума воды не последовало. Решив, что в нашем «опасном положении» это может быть что-то срочное по делу об ограблении, я подхватила гаджет. Шлёпая босиком по прохладному ламинату, я направилась к ванной, уже предвкушая, как он выйдет — мокрый, пахнущий свежестью — и я снова прижмусь к его широкой груди.

— Глеб, я тут несу твой... — начала было я, занося руку для стука, но слова застряли в горле.

Взгляд невольно упал на заблокированный экран, где высветился текст от контакта «Серёга ИТ». Четыре строчки, которые превратили мою жизнь в пепел:

«Я удалил все видео, которые ты просил. Как там твоя школьная пышка? Поверила в ограбление? Удалось отомстить этой звезде инета?»

Мир вокруг меня пошатнулся, пол будто ушёл из-под ног. Секунду назад тёплая, пахнущая мужским парфюмом и недавней страстью квартира майора Громова превратилась в ледяной, чужой склеп. У меня упало сердце, больно ударившись о рёбра, и в ушах зазвенело так сильно, что шум воды в ванной стал казаться далёким гулом прибоя.

Так всё это... было постановкой?

Пальцы задрожали, телефон стал непосильно тяжёлым и едва не выскользнул из рук. Горло перехватило спазмом, и первая горячая, соленая слеза обожгла щеку, оставляя влажный след. Если от Павла я подсознательно всегда ждала какой-то мелкой, трусливой мерзости, то поступок Глеба ужалил во сто крат сильнее. Это не был просто укус обиженного мужчины — это был профессионально нанесённый удар в самое сердце, прямо под бронежилет моего доверия.

Так значит, не было никакого реального ограбления? Никаких миллионов, выведенных со счетов клиники? И пассия Павла никакая не гениальная мошенница «Аль Капоне» в юбке, а просто глупая девица, снявшая дурацкое видео? Громов, этот «доблестный рыцарь», просто увидел шутку в сети, узнал меня и решил... тоже «пошутить». Отыграться за ту школьную обиду, за тот злосчастный вишнёвый пунш на выпускном. Устроить мне персональный ад с допросами, «федеральным розыском» и последующим спасением на белом коне.

Он играл со мной всё это время. Как сытый кот играет с пойманной мышкой, прежде чем перекусить ей хребет. Каждое его слово о «вещдоках», каждый многозначительный взгляд, полный «тёмного пламени», и даже этот поцелуй — боже, особенно этот поцелуй! — всё было частью его циничного сценария мести. Он просто хотел посмотреть, как самоуверенная «звезда инета» будет дрожать, унижаться и заикаться, доказывая свою невиновность в преступлении, которого никогда не существовало.

— Как же больно... — прошептала я, давясь рыданиями, которые рвались наружу.

За дверью продолжала беззаботно шуметь вода. Глеб смывал с себя следы нашей близости, даже не подозревая, что его «идеальный план» только что рассыпался в прах из-за одного пуш-уведомления. Я стояла в его огромной серой толстовке, босая, растрёпанная и окончательно раздавленная, понимая, что в этой комнате только что умерло нечто гораздо более важное, чем моя репутация