Терновый венец для риага - Юлия Арниева

Всё до крошки. — Мойра хищно усмехнулась, и в этой усмешке на миг проступила та самая женщина, что когда-то выгнала пьяного воина половником. — Они готовы и ждут только знака.

Ночью, когда кухонный чад осел и мы остались втроем, я достала заветную баночку. В тусклом свете углей мазь казалась чёрной. Я нашла небольшой глиняный горшочек из-под мёда и деревянной лопаткой переложила туда почти всё содержимое, оставив на дне лишь тонкую плёнку на один раз, если Дейрдре станет хуже.

— Завтра, — сказала я тихо, глядя на густую зеленоватую массу. — Будет общий ужин, вывалим это в котёл с вином. В горячем и пряном вкус растворится.

— А кто снимет засовы? — едва слышно спросила Уна. — Мужчин заперли в сараях, там тяжелые балки снаружи. Даже если стража уснет, кто выпустит их? И где они возьмут оружие?

— Тот, у кого ключи от оружейной, — ответила я, глядя в темноту…

На третий день, когда мужчины уже почти закончили латать крыши, на кухне появилась Сорша. Она вплыла в новом платье цвета охры, с вышивкой по вороту, сияющая, как медная монета. Прошлась вдоль столов, брезгливо поджимая губы, словно само наше присутствие портило ей аппетит.

— Где та, битая? — бросила она, поигрывая янтарными бусами.

— В бараке, — буркнула Бриджит, яростно колошматя кусок мяса огромным ножом. — Лежит.

— Ещё жива? — Сорша скривилась. — Надо же, какая живучая.

Она постояла ещё минуту, постукивая пальцами по столу, потом развернулась и ушла в сторону башни. Я проводила её взглядом, вытирая руки о фартук. Шла к Брану — это было ясно по тому, как выпрямилась её спина, как решительно цокали каблуки по камням двора. Дожимать. Требовать. Капризничать, пока не добьётся своего.

Прошёл час, может, чуть больше. Мы заканчивали мыть котлы после обеда, когда на кухню ворвались запыхавшиеся близняшки.

— Пир! — выпалила одна, хватаясь за косяк. — Хозяин велел накрывать на вечер! Работа закончена, крыша не течёт, хочет отметить!

— Сколько человек? — деловито уточнила Бриджит, вытирая руки о передник.

— Все! Человек двадцать, а то и тридцать. Хозяин, Орм, управляющий и она.

Сорша, конечно. Куда ж без неё.

Бриджит выругалась так витиевато, что даже близняшки покраснели, но тут же принялась орать приказы. Кухня в один миг превратилась в растревоженный улей. Летели щепки, грохотали ножи, шипел жир на сковородах. Мясо на вертел, овощи в котёл, вино греть, хлеб доставать.

Я работала молча, механически нарезая лук и морковь. Пальцы двигались сами по себе, а голова была занята другим: считала время, прикидывала, когда Бриджит отвернётся. Мойра хлопотала у огромного котла с вином, что уже начинал парить над углями, наполняя кухню густым пряным духом. Уна мешала соус в глиняной чаше, бледная, как полотно, руки её подрагивали.

Бриджит отвернулась к печи, проверяя хлеб. Наши с Мойрой взгляды встретились. Сейчас. Она едва заметно кивнула, достала из-под фартука спрятанный горшочек. Одним быстрым, текучим движением опрокинула его над котлом. Густой шлепок, зелёная масса плюхнулась в темно-бордовое варево и тут же начала таять. Мойра схватила длинную деревянную ложку, размешала, загоняя яд на самое дно, растворяя его в жаре и специях. Горшочек исчез обратно под фартук.

— Готово, — одними губами прошептала она.

Я выдохнула, не сразу поняв, что всё это время не дышала.

Еду начали выносить в зал. Близняшки сновали туда-обратно с блюдами, раскрасневшиеся, запыхавшиеся. Я резала хлеб, складывала в корзины, старалась не смотреть на котёл с вином.

Спустя час на кухню вернулась Сорша. Она вошла неторопливо, оглядывая суету с видом хозяйки, которая проверяет работу слуг. Подошла к столам, придирчиво ткнула вилкой в мясо, понюхала, скривилась. Потом направилась к котлу с вином.

Дыхание застряло где-то в горле. Я сжала нож так, что побелели костяшки, а в ушах зазвенело. Рядом Уна замерла, опустив глаза, губы её беззвучно шевелились, наверное, молилась.

— Налей, — бросила Сорша, даже не глядя на Бриджит.

Кухарка зачерпнула немного в глиняную кружку. Сорша взяла её, поднесла к губам, подула на горячую поверхность и сделала маленький глоток.

Время остановилось. Я смотрела на её горло, видела, как кадык дёрнулся, когда она сглотнула. Сорша поморщилась, высунула кончик языка, будто пытаясь определить непонятный привкус.

— Горчит! — капризно заявила она, швыряя кружку обратно Бриджит так, что вино расплескалось. — Вы что, полыни туда насыпали?

— Гвоздика, госпожа, — пролепетала кухарка, вытирая руки о фартук. — И перец чёрный... для остроты...

— Дрянь. Добавь мёда! И побольше, чтобы хозяин не плевался.

Она фыркнула и вышла, так и не поняв, что смерть только что коснулась её губ. Я выдохнула, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Пронесло. Горечь списали на специи, а мёд только надёжнее скроет вкус отравы.

Через полчаса еду стали выносить в зал. Большие блюда с мясом, корзины с хлебом и те самые кувшины с вином. Близняшки сновали туда-сюда, раскрасневшиеся от жара. Мы с Мойрой лично проследили, чтобы «особое» вино попало и страже у ворот, ведь им тоже полагалось согреться.

Когда последний поднос унесли, Бриджит без сил рухнула на лавку, вытирая лицо передником. Я подошла к окну. Темнело быстро, в окнах зала горел свет, оттуда доносился гул голосов и звон кубков. Они пили, но скоро смех стихнет, скоро их веки нальются свинцом и начнётся ночь возмездия.

Глава 7

Прошёл час, может, чуть больше. Я не отходила от окна, жадно вглядываясь в щели ставен большого зала, сквозь которые пробивался тусклый свет. Поначалу оттуда доносился привычный пьяный разгул: топот ног, звон кубков, нестройный хор голосов. Но постепенно веселье угасало. Песни становились вялыми, тягучими, словно певцы забывали слова на полувдохе. Топот стих, а громкие крики сменились невнятным, сонным гулом, похожим на жужжание засыпающего улья, пока наконец и он не растворился в тишине.

Дверь скрипнула, впуская Мойру. Она отряхнула мокрый подол и подняла на меня глаза, блестящие в полумраке мрачным торжеством.

— Стража у ворот «согрелась», — бросила она, и в голосе её прозвучало удовлетворение. — Выхлебали всё до капли. Один уже клюёт носом, второй сполз по стене и затих.

Я равнодушно кивнула, хотя внутри всё сжалось в тугую пружину. Камень сорвался с обрыва, и остановить его падение было уже невозможно, даже если бы я захотела.

— В зале тоже тихо, — начала было Мойра, и тень довольной улыбки коснулась её губ.