Терновый венец для риага - Юлия Арниева

переливающийся в полумраке, тонкая крашеная шерсть, мягкая, как пух. Ткани явно привезены издалека, стоили немалых денег. Рядом стоял сундук поменьше, в нём лежали украшения: бронзовые браслеты с витой насечкой, серебряные цепочки, нитки янтаря, что светились в сумраке тёплым медовым светом.

— Это всё для Сорши? — спросила я, перебирая украшения, чувствуя под пальцами прохладу металла.

— Для неё, для себя, для вида, — буркнул Орм с плохо скрытым презрением. — Любил Бран пощеголять. Думал, видимо, что богатство и блеск делают его настоящим риагом, а не самозванцем.

Захлопнула крышку сундука с глухим стуком. Ткани, украшения, всё это можно было продать или обменять, но это капля в море по сравнению с тем, что требовалось на зиму.

Мы обошли стены башни снаружи, ощупывая каждую трещину, каждый участок, где дерево начинало гнить, а камень крошился под пальцами. Орм показывал, где нужно укреплять в первую очередь, где можно отложить до весны, если повезёт и снега не будет слишком много.

Остановились у восточной стены. Я задрала голову, разглядывая место, где балка просела и грозила обрушиться при первом серьёзном снегопаде. Орм рядом чесал бороду, водил рукой по почерневшей от времени древесине, размышляя вслух.

— Просто подпорки тут не хватит, — бормотал он, ощупывая трещину. — Балку менять надо целиком, иначе зимой, когда снег навалит, всё рухнет.

— Где брать новые балки?

— В лесу валить придётся. Деревья есть хорошие, крепкие, но далеко тащить, людей нужно много, да и время...

Договорить он не успел, из-за угла башни, решительно минуя лужи и грязь, вынырнули Мойра с Уной. Шли они так напористо, с такими упрямыми лицами, что я сразу поняла: спорить бесполезно, они уже всё решили за меня.

— Госпожа, — начала Мойра ещё издалека, даже не сбавляя шага. — Вы с утра крошки в рот не брали и на ногах еле держитесь.

— Я ещё не закончила осмотр...

— Закончили уже, — отрезала Уна, решительно хватая меня под локоть. — Пошли.

Орм усмехнулся, наблюдая, как меня буквально уволакивают прочь, словно упрямую овцу, что не желает идти на стрижку.

В зале меня без церемоний усадили за стол и поставили перед носом дымящуюся миску густой похлёбки, краюху серого хлеба и кружку горячего отвара, пахнущего мятой. Есть совершенно не хотелось, но первая же ложка похлёбки, попав в рот, заставила желудок проснуться и заныть от голода, которого я до этого момента просто не замечала. Ела молча, жадно, не разбирая вкуса, просто заталкивая в себя еду, пока миска не опустела.

— Вот и славно, — удовлетворённо кивнула Мойра, наблюдая за мной с видом наседки, что накормила своего цыплёнка. — А теперь наверх.

Поднялась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Мойра и Уна повели меня по лестнице, прямиком к покоям Брана. Я невольно замедлила шаг, вспоминая ту вонь, но Уна подтолкнула меня в спину.

— Там всё убрано, госпожа. Проветрено, вымыто. Идите уже.

Дверь распахнулась, впуская меня в совершенно другое пространство. Воздух здесь был чистым, свежим, с лёгким запахом дыма от камина и травяного отвара, которым, видимо, мыли полы. Окно распахнуто настежь, впуская холодный ветер, что гулял по комнате, разгоняя остатки застоявшегося духа. Пол вымыт, стол очищен от остатков еды, на нём стояла глиняная плошка с чем-то, что пахло можжевельником. В камине весело потрескивали поленья, отбрасывая на стены тёплые золотистые блики.

А посреди комнаты, прямо перед очагом, стояла большая деревянная кадка, наполненная водой. Над её краями поднимался пар, ленивыми завитками уходя к потолку. На кровати аккуратно сложенные, лежали вещи: платье из тёмно-синей шерсти с вышивкой по подолу и воротнику, тёплый плащ на меховой подкладке, чистая льняная рубаха.

Я замерла на пороге, глядя на всё это с недоумением, граничащим с недоверием.

— Это... откуда всё?

— Из сундуков, что вы сами видели, — пояснила Мойра, входя следом и прикрывая за собой дверь. — То, что Бран закупал для своих девиц. Пусть хоть на что-то сгодится. Раздевайтесь, госпожа, пока вода не остыла совсем.

Я послушно стянула грязное платье через голову, сбросила его на пол. Уна подхватила эту мерзкую тряпку двумя пальцами и швырнула в угол с таким видом, будто избавлялась от дохлой крысы. Шагнула к кадке, опустила ногу в воду. Обожгло так, что пальцы мгновенно покраснели, но я стиснула зубы и медленно опустилась, погружаясь по плечи.

Блаженство. Впервые за недели я чувствовала себя живым человеком, а не загнанным, грязным животным, которое гонят на убой.

Уна принялась тереть мне спину жёсткой тряпкой, оттирая слой за слоем въевшуюся грязь. Вода вокруг быстро темнела, становясь мутной, серой, почти чёрной. Потом она взялась за волосы, намыливая их чем-то травяным, пахнущим ромашкой и мятой, массируя кожу головы так, что глаза сами собой закрывались от удовольствия.

— Такие коротенькие, — вздохнула Уна, расчёсывая мокрые пряди деревянным гребнем с широкими зубцами. — Хоть бы косичку заплести, а так никак не уберёшь, торчат, как у мальчишки.

— Отрастут со временем, — пробормотала я, почти засыпая в тепле.

Когда вода начала остывать, я вылезла из кадки. Уна завернула меня в грубое, но чистое полотнище, вытерла насухо, растирая кожу до красноты, и помогла одеться. Платье оказалось чуть великовато в плечах, но в остальном сидело хорошо. Тёплое, мягкое, пахнущее свежестью и можжевельником. Плащ лёг на плечи приятной тяжестью, окутывая меховой мягкостью.

Мойра и Уна ушли, тихо прикрыв за собой дверь. Я подошла к камину, опустилась на край кровати, протянула руки к огню. Тепло окутывало, проникало сквозь ткань в кожу, разливалось по костям сладкой истомой, от которой мысли начинали плыть и путаться.

Деньги. Нужны были деньги, и много. Зерно закупить, мясо, соль для засолки, дрова заготовить, людей кормить. Налоги? Смешно. С кого их собирать, если туат разорён дочиста, а люди сами едва концы с концами сводят? Я ничего не понимала в этом хозяйстве. Совершенно ничего. Киара, чьи обрывки памяти иногда всплывали в голове, не интересовалась подобными вещами.

Может, осмотреть земли вокруг? Понять, что здесь растёт, чем люди торгуют, что можно продать или на что выменять. Вино продать, ткани, украшения. Но это разовая выручка, а нужно было что-то постоянное. Ремесло какое-нибудь наладить, торговлю, что-то, что приносило бы доход каждый месяц, а не раз в год.

Мысли наплывали одна на другую, расползались, путались в вязком тумане усталости. Я прилегла на кровать, совершенно не собираясь засыпать, просто хотела отдохнуть минуту, только минуту. Огонь