Запретная близость - Айя Субботина

Выхожу из душа, вытираюсь, провожу ладонью по колючей роже, глядя в огромное, от пола до потолка, зеркало.

Приплыли.

На плече, чуть ниже ключицы, три тонких красных полоски — царапины от ее ногтей.

Провожу по ним пальцами, и кожа начинает гореть. Память услужливо подсовывает момент: она стонет, выгибается подо мной, ее ногти впиваются в кожу, пытаясь удержаться на пике оргазма.

Мой член дергается, наливаясь кровью. Вот так просто. От одного воспоминания.

Кто ты, блядь, такая?

Я даже имени ее не знаю, но лицо мстительницы стоит перед глазами.

Ее огромные, полные ярости глаза.

И тело… гибкое, отзывчивое, незнакомое, но правильное в моих руках.

Зачем оно мне, блядь? Зачем я думаю о ней? Чтобы что? Найти? А дальше? У нее муж. У меня — жена.

Манасыпов, расслабься, это была разовая акция, сброс давления.

Конец истории.

Заставляю себя отойти от зеркала. Гоню прочь эти мысли, потому что они разъедают меня как проблема, которая сейчас не нужна.

Ложусь в кровать осторожно, стараясь не разбудить Надю. Но жена чувствует меня даже во сне — сонно бормочет что-то неразборчивое и прижимается, закидывая ногу на мое бедро. Ее тело теплое и знакомое.

И до одури чужое.

Я лежу, глядя в потолок, и чувствую себя в ловушке. Тонкая рука на моей груди ощущается как якорная цепь.

Первый раз про развод я сказал год назад, после очередного скандала и сцены ревности на пустом месте, просто потому что я как проклятый торчал в полях три ночи подряд, а ей «приснилось», что вусмерть заёбанный я приехал, потому что жарил каких-то девок. Причем, судя по градусу претензии, в ее воображении через мои руки прошла чуть ли не половина города. Это была не первая сцена на тему моей якобы неверности, но в тот раз у меня конкретно сорвало «крышечку». В итоге у нас случилось бурное примирение… и какое-то время все было нормально, а потом Надю снова понесло.

Я не могу уснуть, копаюсь в памяти, пытаясь отыскать без грызни хотя бы один месяц в календаре. А вместо этого прихожу к выводу, что чем дальше — тем чаще скандалы и тем выше градус взаимных претензий. Я прошу ее найти себе какое-то занятие (любое, блядь, я все оплачу!) чтобы она не сидела дома и от безделья не страдала хуйней, она в ответ орет, что я брал ее в жены на условиях «все включено». Она истерит, что я не хочу детей, а я в ответ ору, что какая из нее к черту мать, если она с собственными нервами справиться не может.

Какой-то ёбаный пиздец.

Наша жизнь превратилась в красивый, выхолощенный проект под названием «идеальная семья». Мы строим дом, в котором не будет смеха. Моя жена хочет ребенка, которого не хочу я. Не с ней. Не в этом тотальном непонимании.

В темноте собственной спальни, рядом со спящей женой, я принимаю решение.

Все. Ну нахуй. Развод. Скажу ей утром.

Я устал врать ей и самому себе. Я не хочу так больше жить.

Сейчас посевная, вывозить развод (а он не будет легким) и пытаться рулить полями — тот еще геморрой, но я справлюсь. Хули там, не первый раз выбираться из пиздеца.

Просыпаюсь от того, что телефон разрывается на тумбочке. Сука. Пять утра.

Хватаю его на автомате, отвечаю вполголоса, стараясь не разбудить жену.

— Да, — рычу в трубку.

— Руслан Викторович, беда, — голос моего агронома, Витька, звучит так, будто он лично утопил весь посевной материал. — Поставщик семян кинул. Машина с подсолнечником должна была быть еще ночью, до сих пор нет. Телефон не берут.

Я сажусь в кровати — сон как рукой сняло.

— Витя, блядь. Ты мне звонишь, чтобы сообщить о проблеме, или у тебя есть решение?

— Так это… Я не знаю… Сеялки стоят, солярку жрут, люди ждут…

— Так, слушай сюда. — Уже встаю, иду к шкафу, вытаскиваю джинсы. Мой мозг работает на полной скорости. — Номер накладной у тебя? Отлично, скидывай мне. Дальше — обзванивай всех наших резервных. Всех! Мне похуй на цену, мне нужен элитный подсолнечник, десять тонн, и чтобы он был на базе через три часа. Понял?

— Понял, Руслан Викторович. Но там же цена будет…

— Витя, — мой голос становится ледяным, — у меня сейчас один день простоя — минус сто штук. Ты понимаешь? Если через три часа семян не будет, я этот день простоя вычту из твоей зарплаты. Ищи.

Сбрасываю вызов и тут же набираю начальника своей службы безопасности.

— Палыч, доброе, нихуя не доброе. Тут один пидорас по фамилии Ковальчук решил меня наебать. Сейчас скину тебе номер накладной и его контакты. Найди мне его. Мне не нужна машина, мне нужен он. Живой. Чтобы через пару часов сидел у меня в офисе и объяснял, куда, блядь, делись мои семена. Действуй.

Все. Механизм запущен. Проблема локализована, задачи поставлены.

Вот мой мир — четкий и понятный, где все решается силой, деньгами и правильными командами. Здесь я — бог.

Быстро одеваюсь, чищу зубы, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Посевная. Моя война уже не первый год, но каждый раз обязательно случается какой-то пиздец.

Я уже у двери, натягиваю ботинки, когда слышу за спиной тихие шаги.

Надя. Кутается в халат, накинутый на тонкую ночнушку, растрепанная после сна. Сейчас начнется: «Ты снова уезжаешь? Ты мне ничего не сказал. Мы не поговорили». Мысленно готовлюсь к бою.

Но жена молчит. И смотрит на меня как-то… странно.

— Руслан…

— Надь, у меня нет времени, — обрываю хорошо знакомый тон — вот так обычно и начинается. — Форс-мажор. Нужно ехать. Поговорим вечером.

— Нет. Мы поговорим сейчас. — Последнее слово выделяет хлесткой интонацией.

Я вздыхаю, готовясь к худшему.

— Что еще? — «Спокойно, Рус, она твоя жена… пока еще».

Надя протягивает руку, раскрывает ладонь, в которой лежит маленькая пластиковая палочка.

Тест на беременность.

И на нем — две четкие, мать их, красные полоски.

— Я сделала утром, как только проснулась, — широко счастливо улыбается. — У нас получилось, Руслан.

У нас?

Ты же, блядь, клялась, что пьешь ёбаные таблетки, Надь?!

Я смотрю на эти две полоски.

Потом на ее сияющее лицо.

Потом снова на тест.

И перед глазами тягуче, медленно пульсирует здоровенное слово «ПИЗДЕЦ».

Глава третья: Сола

Я захожу в квартиру, и меня встречает мертвая оглушающая тишина.

Здесь все на своих местах, поэтому оставленная на консоли в прихожей чашка с остывшим кофе, которую я забыла убрать,