Сатанинские тени - Ли Риверс

он тихо бормочет, что я бесполезна и что он хочет меня задушить. Его телефон далеко от него, но я понимаю, что он одевается. Металл — я предполагаю, пряжка ремня — стучит о что-то, и Дейн ругается про себя, а затем продолжает спрашивать себя, куда он дел свои ботинки.

— Гребаные смертные и их идиотские привычки.

Я стараюсь не смеяться, но улыбка расцветает на моем лице. Я смахиваю ее ладонью и прищуриваюсь. Он не заслуживает ничего подобного.

— Я все еще здесь. Ты не повесил трубку.

Ничего. Он открывает кран в ванной, чистит зубы, потом слышится еще больше шуршания.

Я слышу шаги на том конце, затем — тяжелый кулак, ударяющийся о твердую поверхность, и, к моему абсолютному ужасу, я понимаю, что слышу, как это происходит дважды.

— Ты у моей двери? — Он снова стучит. — Нет! Уходи!

Он не слышит меня, потому что я у него в кармане.

В своей короткой ночной рубашке я ищу халат, но не успеваю, как он открывает мою запертую дверь.

— Дейн!

С бесстрастным выражением лица и монотонным голосом он говорит: — Смертная, — и, расправляя плечи, входит, махнув рукой, чтобы закрыть за собой дверь и запереть ее. Его взгляд останавливается на мне, и он замирает. — Пожалуйста, не заставляй меня выблевать все, что у меня внутри. — Он драматично закрывает глаза рукой. — Оденься, пока я не ослепил себя намеренно.

— Хотелось бы мне, чтобы ты это сделал. — Я бросаю на него гневный взгляд, в душе мечтая обрести способность поджечь его. Кто, черт возьми, носит нарядную белую рубашку и классические брюки в такое раннее утро?

По крайней мере, он не причесался. Волосы у него растрепаны, как будто он слишком часто проводил по ним рукой. Небольшие локоны падают ему на лоб, и мне хочется потянуть за один из них, чтобы посмотреть, как он отскочит на место. Они довольно милые.

— Пожалуйста, держи свои детские мысли при себе, — говорит он, и я чувствую, как вся кровь отливает от моего лица. — Прикоснись к моим волосам, и я наложу на тебя проклятие.

Наконец найдя халат, я накидываю его и плотно завязываю. — Почему ты здесь?

Он раздвигает пальцы, убедиться, что я достаточно прилично одета, чтобы он мог на меня смотреть.

— Намного лучше. Мне нужно, чтобы ты показала мне, как отправить сообщение, и тогда я больше никогда не ступлю в твою… — Он гримасничает, оглядываясь по моей комнате. — Здесь даже пахнет людьми.

Я поднимаю бровь. — А откуда ты знаешь, как пахнут люди, если я единственная, с кем ты встречался?

— Мерзко. Кисло. Как протухший секс. — Дейн отмахивается от этой темы. — Вернемся к главному. — Он бросает мне свой телефон — он все еще подключен к нашему разговору — и скрещивает руки за спиной. — Отправь сообщение, чтобы я мог убраться отсюда к черту.

Я завершаю звонок, открываю новое сообщение, отправляю себе сообщение с текстом «Люди рулят» и возвращаю ему телефон.

— Вот. Теперь уходи.

Он пристально смотрит на телефон.

— Можешь показать, как ты это сделала? — Затем он подносит экран к лицу и прищуривается, вглядываясь в него. — Удали это. Я не хочу, чтобы такие сообщения были связаны со мной.

Я сажусь на кровать. — Я пытаюсь заснуть.

Он хмурится в недоумении, будто мои слова для него ничего не значат.

Я зажмуриваю глаза и закрываю лицо рукой, стону.

— Дейн?

— Смертная?

Я убираю руки. — Убирайся из моей чертовой комнаты.

Он усмехается. — Следи за языком.

Я поднимаю бровь.

— Или что? Ты снова собираешься использовать на мне свои призрачные руки?

Как и ожидалось, что-то обхватывает мою шею, словно ледяная змея, обвивающаяся вокруг моей шеи. Я могу дышать совершенно нормально, но чувствую слабое давление ее языка на мой учащенный пульс.

— У меня есть ряд способностей, — говорит он, все еще стоя на противоположной стороне комнаты. Затем делает медленные шаги ко мне, а невидимая змея слегка сжимает мою шею. Шипящий язык скользит по моей щеке, а затем к уху. Я дрожу, по спине бегут мурашки. — Но я вижу, что тебе нравится именно эта способность. Применить ли мне ее, когда ты встретишь свою смерть?

Еще один шаг, и змея дергает меня, так что я ложусь на кровать и смотрю в потолок. Силуэты теперь прячутся. В углах, в узорах кирпичей — везде, где Дейн не может их увидеть. Я сжимаю кулаки на простынях, пытаясь контролировать дыхание.

Дрожащим голосом я говорю: — Я должна бояться?

Мне следует остановиться. Но он бесит меня донельзя и все еще находится в моей комнате, даже после того, как я велела ему уйти. Он получил то, за чем пришел, так почему же все еще здесь?

Дейн подходит ко мне, смотрит сверху вниз, скривив губы. Мой халат распахнулся, и моя ночная рубашка очень, очень откровенна. Он позволяет своему взгляду скользнуть по мне вниз, и за его спиной из укрытия выходят тени. Они начинают медленно двигаться: силуэты танцующих мужчины и женщины, лающая собака, гоняющаяся за мячом.

Они, наверное, пытаются отвлечь меня.

Глаза Дейна становятся серебристыми, а его белые волосы взъерошиваются, когда по моей комнате проносится случайный порыв ветра.

— Если я еще раз увижу тебя в таком наряде, я лично утоплю тебя в озере при замке.

Я опускаю взгляд на очевидное — большую выпуклость в его штанах.

— Это, наверное, объясняет, почему у тебя стоит.

Кислород перестает поступать в мои легкие, и мои глаза расширяются от давления, когда змея сжимает мою шею, пока я не теряю способность дышать. Но так же быстро, как прекращается поступление воздуха, змея исчезает, и Дейн отступает назад.

Я кашляю, пытаясь наполнить легкие.

Дейн засунул руки в карманы, вероятно, чтобы скрыть себя.

— Почему ты все время пытаешься меня провоцировать?

— Я? — Я привстаю и потираю горло. — Это ты не отстаешь от меня. Ты как ребенок. Кто так себя ведет? Сколько тебе лет?

Выражение лица Дейна полностью меняется, он отступает от меня и, похоже, задумывается. Когда он не отвечает, до меня доходит.

— Ты не знаешь, сколько тебе лет?

— Это не твое дело, — отвечает он. — Возраст — это просто цифра. Ты рождена, чтобы умереть, а я — чтобы жить. Мне не нужна цифра.

— Ты можешь просто сказать, что не знаешь. Если только тебе не двести лет, тогда было бы странно, что ты продолжаешь преследовать кого-то, кто на сто восемьдесят лет моложе тебя. Ты говоришь, что люди жалкие, но ведешь себя как один из них, издеваясь надо мной.