Мне его подарили! Дом-портал 4 - Мартиша Риш

Я должен быть мудрым, разумным, не давать волю чувствам, рассуждать ясно и трезво мыслить. Бесы всех раздери! Подарки в благодарность за прошлую ночь?! Если откинуть в сторону ревность, чем эти двое могли заняться в саду? Беседовать один на один? О чем? Или Император просто позарился на чужое? Тогда я, пожалуй, для начала представлюсь, объясню, кто я есть. Не поймет, развяжу войну! Не представляю, как это сделать, но уверен, я справлюсь!

— Па, ты бы вышел, там опять бомж за супешником пришел.

Я медленно обернулся на голос Дениса. Нельзя показывать ему мои чувства. Я должен стать надежным примером и так далее по списку. Все же теперь я внезапно отец. Как бы привыкнуть к этому титулу. Юноша стоит полуголый. Майка, длинные трусы, босиком, поджав от холода пальцы на ногах. Будто ему никто не сказал, что он уже не малыш и не имеет никакого права ходить так в своем доме, смущать видом своего тела дам. Да и сам он никак не догадается, что уже вырос.

— Доброе утро, наследник, — произнёс я, как мне показалось, довольно спокойно.

— Я это… Твой плащ изодрали эльфы. Я просто рядом стоял. Ну или кошка. Но точно не я.

— Ничего страшного. Плащей у меня хватает. Так кто пришел на наш порог?

— Ну этот бомж. Лицо без определённого места жительства.

— А, бродяга?

— Да, ба сказала он приходит, стоит. Она ему супчик выносит из жалости. Может, ты ему работу какую подкинешь? Ну, чтоб совсем не пропал. Выйдешь? Или мне выйти? Я уже и бутербродов ему вынес, но он все равно не уходит. Бутеры не очень получились, конечно. Но я старался, взял, что не жалко, чтоб ба потом не сердилась. Сыр там заветренный, куриную грудку, эльфийских котлеток из одуванов. Там он с собой еще и других бомжей привел. Баулы притащили. Ты б вышел, па. Я же не должен их всех кормить?

— Милосердие есть главная... Мы должны быть добры к просящим. Где, говоришь, стоит тот бродяга?

— Вон за той дверью. Там еще один мир, да?

— Именно так.

Я выглянул за ту дверь. На пороге стоит абсолютно растерянный аристократ. Его поседевшую голову украшает венец из лилий, в руке картонка с едой. Позади знать, скарб, сундуки... Неужели сам Император? Пожалуй, так. И мой сын постарался на славу. Унизил Императора подаяниями, вынес еду. Я улыбнулся, расправил складки одежды, придал лицу беззаботный вид.

Вот только зачем здесь эти баулы? Подарки? Знак уважения эльтем? Или ритуал ухаживания за дамой? Да всех сокровищ его Империи не хватит, чтоб увлечь мою Диинаэ. Она несметно богата и так. К чему ей эти дары?

Я прошел через холл, коснулся ручки двери.

— Слушай, па, я так и не понял, а как мне оборачиваться в демона? Чтоб по своему желанию. А то не всегда прокатывает.

— Воспроизведи в голове то мгновение, когда оборот удался. Этого должно хватить.

Я отворил дверь наружу. Император смотрит на меня вопросительно.

— Я — ключ к сердцу эльтем Диинаэ, отец ее сына и будущей дочери, — обозначил я свой изумительный статус, — Король той страны, что раскинулась от одного берега моря до линии гор по другую сторону портального дома.

— Я счастлив видеть вас, ключ, — Император склонил передо мной свою голову, — Дом эльтем Диинаэ полон добродетели и милосердия. Впервые я встречаю, чтоб где-то незнакомцев так старательно желали накормить, — Император выразительно покрутил в пальцах картонку, будто реликвию.

— Мой сын и моя теща заботятся о странниках. Им не важны ни титул, ни регалии, ни достаток.

Криво нарезанный кусок огурца свесился с тарелки будто с укором. Неужели Денис не мог вынести что-нибудь стоящее? Да хоть бы он сам оделся в штаны!

— Прекрасные люди.

— Демоны.

— К-хм, — у Императора чуть округлились глаза, он передал картонку в руки свиты, — Я сохраню это в стазисе, в память об этом дне и прошлой ночи, овеянной славой победы.

— О какой победе идет речь?

— Разве эльтем Диинаэ вам не сказала о событиях прошлой ночи?

— Я доверяю ей и не расспрашиваю о мелочах, — произнес я с достоинством короля и почти не скрипнул зубами, — Эльтем носит под сердцем мою дочь. Беременным полезны прогулки, это их успокаивает.

Император изменился в лице, закашлялся, обернулся к свите.

— Как вы сказали?

— Неспешные прогулки идут дамам на пользу. Я не считаю достойным касаться своим любопытством дамских развлечений любимой, ведь полностью доверяю ей.

— Дамских развлечений. Теперь я знаю, как это называется, — было видно, что Император вспылил. Будто бы я невзначай унизил его, — Теперь я знаю, что гравировать на обелиске! Так и выбьем на камне! "В память о дамских развлечениях великой эльтем Диинаэ".

— На каком обелиске? Моя любимая обронила пяльцы для вышивания, и вы решили увековечить этот момент? Раз более ничего стоящего в вашей Империи не происходит?

— Боюсь, ваша лю... Великая эльтем Диинаэ обронила не пяльцы, а только иглу, — Император ухмыльнулся, — Ту иглу, которой она заштопала прорыв в междумирье. Разумеется, после того, как избавила мой мир от серой мглы, заполнявшей лощину.

Мне стоило больших усилий сохранить лицо. Сердце так и вовсе заледенело. Пока я возился в саду, откровенно издевался над эльфами, что-то доказывал им и себе... Дина сбегала на войну с нечистью? Поэтому она так побледнела после прогулки, уснула у меня на руках.

Закрытие прорыва требует неимоверной силы. Целому ковену магов порой не удается справится. А тут одна, всего лишь одна хрупкая женщина, которую я сам нёс на своих руках, укладывал в постель, шептал на ухо милые глупости. Она одна залатала дыру в межпространстве, ни слова мне не сказала, будто бы ничего и не случилось. Черт! Она же могла погибнуть, не рассчитать резерв, ее могло втянуть в тот мир, да мало ли что вообще могло случиться? Этой ночью я мог остаться без Дины, без дочери, один.

— Я рад, что все получилось уладить, — выдавил из себя я с огромным трудом.

— Не просто любить такую женщину. И не запретишь, не удержишь волю эльтем. Жена должна царствовать в личных покоях, в саду, на балах, как моя, так гораздо спокойнее. Не приведи боги, я стал бы ключом.

— Каждый находит свое счастье и для каждого оно лучше другого.

Я промокнул пот со лба. Ужас так и не покинул моего сердца. Хвала богам, что ничего не случилось, и эльтем сейчас дремлет в своих покоях. Живая, целая, невредимая.

— Великая спасла не только наш мир, но и моего славного сына, а так