Операция козёл и капуста - Елена Северная

Женщину, которая это говорила, можно было назвать потрясающе красивой: стройная, небольшого роста, с высокой полной грудью, молочной белой кожей, золотистыми локонами и огромными прозрачными голубыми глазами. Я помнил её. Виолетта Корнева. Моя биологическая мать.

— Здравствуй, сынок, — пропела она, демонстрируя идеальные зубы.

— Здравствуй, Виолетта, — язык так и не повернулся назвать её мамой.

Женщина нахмурила тонкие нарисованные бровки и принялась сокрушаться:

— Сынок, я так скучала! Все эти годы я мечтала о встрече с тобой, но твой отец и его жена меня не подпускали! Грозили засудить! Но теперь ты взрослый, и сам всё решаешь.

Она даже натурально прослезилась. И я бы поверил, да только сам лично видел решение суда. Случайно нашёл, когда искал свидетельство о рождении для паспорта. Отец мне тогда рассказал всю правду. Раньше от меня тоже не скрывали, но в подробности не посвящали. Мы с отцом решили — пусть это будет нашей тайной. Мужской. Маме — Маше, — не надо об этом знать, не зачем её волновать лишний раз.

И вот сейчас женщина — ухоженная, дорого и стильно одетая, — которая бросила меня, десятилетнего пацана, на скамейке около торгового центра, пытается воззвать к сыновним чувствам? Единственное, чего мне сейчас захотелось, так это уйти от неё подальше и никогда не слышать и не видеть.

— Сынок, нам надо поговорить! — требовательно заявила женщина.

Замечали, что когда к вам обращаются с фразой «нам надо поговорить» вам-то это как раз совершенно не надо? Вот, это мой случай.

Внутри закипала злость — яростная, от которой голова пошла кругом и в глазах помутнело.

О чем нам говорить? О том, как она предпочла красивую жизнь воспитанию сына? О том, как я ночами плакал, не понимая, почему меня бросила родная мать? Хотелось высказать это ей в лицо. Не знаю, что остановило. Наверное, это была любовь Маши. Все десять лет она окружала меня, я купался в этом семейном счастье. Любви Маши хватало на всех. Мне ни разу даже в голову не приходило назвать её тётей или просто Машей — только мама. Разве можно променять мою маму на эту женщину? Как она вообще смеет называть меня сыном?

Да, я хотел высказать ей всё, что накопилось за то время, когда я жил с больной бабушкой, пока она устраивала свою личную жизнь. Но вместо этого лишь процедил сквозь зубы:

— У меня нет времени. Я опаздываю. Меня ждут.

Виолетта схватила меня за рукав куртки, и я почувствовал, как ткань предательски натягивается.

— Всего пять минут, Сашенька. Это очень важно. Это касается твоего наследства.

Наследства? Вот оно что. Не любовь, не раскаяние, а банальный меркантильный интерес.

— Наследства? — произнёс я вслух. — Какого наследства?

— Ну как же, — она белозубо улыбнулась. — А дом бабушкин?

— Отец его давно продал.

— Но я имею право на часть тех денег!

— Виолетта, вы серьёзно? — у меня даже дыхание перехватило. Как говорила в таких случаях мама — «в зобу дыханье спёрло». — Какие деньги? Десять лет прошло! Даже не десять — одиннадцать!

— Она была моей матерью! — вскипела женщина.

На нас стали оглядываться выходящие из универа студенты и преподаватели. Заметив это, Виолетта солнечно улыбнулась и проворковала:

— Вот именно, одиннадцать лет прошло! Я все эти годы жила за границей и не могла вернуться. Я же говорила: твой отец угрожал мне!

— А что изменилось сейчас?

— Ну-у-у, — она замялась, кокетливо стрельнула глазками на проходящего мимо преподавателя, улыбнулась ему и продолжила: — Сейчас я вернулась в Россию и хочу начать жизнь с чистого листа. Кому, как не тебе мне помочь? Ты уже взрослый, Борис, сто процентов, дал тебе карту, а я никак не могу оформить, у меня же прописки российской нет. Вот я и подумала, что ты можешь выплатить мне часть денег от продажи бабушкиного жилья. Я тоже имею право на наследство!

Что она мелет? Неужели думает разжалобить меня и навешать лапшу на уши? Это я в детстве верил, что мама много работает, поэтому не приезжает, но сейчас…

Я выдернул руку и шагнул к машине.

— У меня нет никакого наследства. И вообще, оставьте меня в покое.

Я сел в автомобиль, хлопнув дверью и, не глядя на Виолетту, вдавил педаль газа. В зеркале заднего вида было видно, как она стоит на тротуаре, растерянная и злая. И мне вдруг стало ее жаль. Но лишь на мгновение. Мое сердце уже давно было закрыто для этой женщины. Впереди меня ждала Лиза, кофе и пирожные. И я должен был забыть о Виолетте Корневой, как о страшном сне.

С этими мыслями я набрал номер телефона своей любимой.

— Привет! Может, хряпнем по кофейку?

— Привет! А давай хряпнем!

Перед глазами возник образ Лизы с её солнечной улыбкой.

— Тогда я еду!

Через полчаса мы с Лизой сидели в небольшой уютной кофейне и наслаждались пирожными и обществом друг друга.

— Как день прошёл? — после дегустации половины шоколадного пирожного спросил я.

— Уф-ф-ф-ф, — надулась Лиза, а затем хихикнула: — Как слон по мандаринам!

— Это как?

— Представляешь, — начала девушка, откусив кусочек бисквитного произведения местных кондитеров, — еду я на троллейбусе в колледж. Звонит мама. Пашка был на дне рождения у друга и нажрался там жирного, а ему ж нельзя, у него ж гастрит! Так вот, как результат — сначала с унитаза не сползал, теперь с ним обнимается. Мама звонит и спрашивает, что ему дать из таблеток. А я говорю: таблеток от жадности ещё не изобрели. И вообще, Пашка, как пингвин. Только пингвинам крылья даны для того чтобы были, а у него так с мозгом. Ну, взрослый же пацан! А мозгом не умеет пользоваться! Короче, сказала, чем его отпоить. И только тут заметила, что от волнения рукой чищу куртку парня-соседа, ну, в троллейбусе народу много набилось. Он ко мне прижался, вернее, народ прижал, там же, как селёдок в бочке напихано, а я на автомате куртку ему чищу. Знаешь, какие у него глаза были!

Она рассмеялась своим серебристым смехом, а я зацепился за слова «еду в троллейбусе». Потому, как от дома Лизы до колледжа троллейбусы не ходят! Там вообще троллейбусы не ходят!!!

— Лиз-з-зонька, а откуда ты ехала? — тихо, стараясь не взорваться, поинтересовался я.

— Ой… — она сделала большие страшные глаза. — Ты только не ругайся… Я с работы ехала. Понимаешь, — затараторила она, — мама кредит взяла. Хочет выкупить помещение для ателье. А у Пашки комп навернулся. Вот и… Я попросила соседку оформиться санитаркой ночной, а