Пленница дракона. Клятва против сердца - Кристина Юрьевна Юраш

class="p1">Его губы были жёсткими, обжигающими, с привкусом металла. Он прижался ртом к моему, заглушая крик, перекрывая кислород. Животная, неутолимая страсть заставила мое тело напрячься и невольно податься ему навстречу, пока разум проклинал его.

Я дёрнулась, пытаясь отвернуться, вырваться, ударить его лбом в переносицу, но пальцы на моём лице не дрогнули. Сдвинутая на бок железная маска царапала скулы. Его страстное дыхание было горячим, тяжёлым, пахнущим древней магией и чем-то диким, отчего внутри всё сжалось в тугой комок.

Я билась. Пыталась сжать челюсти, плюнуть, укусить.

Но тело меня не слушалось. Печать жгла руку, колени тряслись в грязи, а сердце колотилось в рёбра, словно желая разбиться о них здесь и сейчас.

Зрачки, вопреки разуму, расширились, впитывая каждый оттенок его присутствия, каждую вибрацию его тела, отдающуюся в моей грудной клетке.

Это не было нежностью. Это была демонстрация власти через прикосновение, которое сжигало границы между убийцей и жертвой.

Я услышала ненасытный стон, который заставил колени задрожать.

Когда он наконец отстранился, воздух хлынул в лёгкие. Я закашлялась, задыхаясь, чувствуя, как по губам течёт тонкая струйка крови. Моей или чужой, я так и не поняла.

Я не могла упасть. Он держал меня на весу, пальцы одной руки всё ещё сжимали моё запястье, а вторая ладонь легла мне на шею, тяжёлая, контролирующая. Его большой палец коснулся пульса, проверяя, есть он еще или нет.

Я смотрела на его полуоткрытые губы с ненавистью. Я дышала его воздухом, его жаром, выдыхая свою боль.

Мои пальцы разжались, словно не вынося тяжести скальпеля. Он упал на траву и затерялся в ней.

— Глупая, — прошептал узник. И в голосе не было насмешки. Только глухая, тяжёлая усталость и что-то тёмное, неразборчивое. — Твоя клятва сильнее твоей ненависти. Но я запомню, что ты пыталась.

Зрение окончательно поплыло. В ушах зашумело, сужая мир до тёмного туннеля. Я хотела вырваться, хотела крикнуть, что он не имеет права, что я…

Тьма сомкнулась, мягкая и беспощадная, как вода над головой утопленника.

— Я тут подумал, — продолжил он, и в голосе зазвенела сталь. — Я решил оставить тебя себе. На время. Посмотрим, кто кого сломает первым.

Это было последним, что я услышала.

Глава 17. Дракон

Я никогда не знал, что такое эмоции.

Я не чувствовал то, что должны чувствовать люди. Даже когда впервые осознал, чья кровь течет в моих жилах, ни когда мать пыталась вскрыть мне глотку ржавым ножом, украденным на кухне.

Обида, злость, жалость — всё это было чужими словами, пустыми звуками, которыми люди пытались заполнить свою хрупкую, трескающуюся изнутри жизнь. У меня же внутри всегда стояла тишина. Абсолютная, вымерзшая, неподвижная, как лёд на дне древнего колодца.

Так случилось. Значит, у меня такая природа.

Крепость в Ледяных Пустошах, куда не вели дороги, а лишь тайные порталы, выжигающие плоть до кости при перемещении.

Стены, впитавшие вековой холод и её истерики. «Уберите выродка!» — её голос до сих пор эхом бился в черепе, когда ветер менял направление.

Она шарахалась, плакала, умоляла стражу, бросалась с клинком.

Я помнил, как лезвие выпало из ее дрожащих рук и упало на каменный пол, как её красивое и благородное лицо, искаженное ужасом, выглядело уродливо.

А я просто смотрел, как стражники уводят ее из моих покоев, оставив открытой дверь, за которой на весь коридор были слышны ее крики: «Убейте его! Он — монстр!».

И я снова не чувствовал ничего.

Монстр? Ну, это еще как посмотреть.

Зеркало говорило, что я красив.

Внешне я был безупречен — зеркало в моих покоях это подтверждало: я — точная копия своего отца, холодная красота, отточенные линии.

Но внутри? Внутри только злость или пустота.

Тогда меня не сломала её ненависть. Меня удержал Берент. Он не приходил с утешениями. Не читал моралей. Просто садился рядом и молчал. Единственный человек, который не отшатывался от моей крови. Единственный, кто не боялся моей тишины.

Учителя пытались вылепить из меня подобие человека.

«Ешьте, как люди», — бормотал наставник, пододвигая тарелки с изысками, где соус стыл лужицами, а мясо было нарезано тоньше папиросной бумаги. Я жевал эту безжизненную дрянь, слушая, как за стенами мать снова истерично кричит о ссылке и наказании из-за того, что посмела родить меня.

— Вы сегодня почти как человек, — хвалили меня наставники, видя, как изящно я орудую вилкой и ножом. — Ваш отец будет доволен вашими успехами! Ах, если бы вы так вели себя всегда…

Глава 18. Дракон

Если бы. Люди жили в мире «если бы». Я жил в мире «есть». Факты. Кровь. Голод. Холод. Злость.

«Скажите ему… Я готова на всё… Я готова родить ему нормальное дитя!» — шептала мать посланникам отца. Она падала на колени, просила прощения, умоляла. Наверное, это передавали отцу. Но ему было все равно. Я не знаю, что творилось у него в голове, но каждый раз мать надеялась, что ее заберут.

— Вам нужно учиться взаимодействовать с людьми, — объяснял наставник. — Если человек плачет, вам нужно подойти к нему, спросить в чем дело и утешить его. Сказать, что все будет хорошо. Видите, плачет служанка? Подойдите и спросите у нее, что случилось. Давайте, смелее…

Девушка со слезами на глазах несла корзину слив для соуса. Она остановилась перед дверью, растирая руками глаза.

— Что случилось? — спросил я, стараясь подражать интонации наставника.

— О, мой господин. Все в порядке, — прошептала она.

— Нет! — в моем голосе слышалось раздражение. — Что случилось!

— Гамель, один из слуг, — прошептала она, испугавшись моего тона. — Он ударил меня и… вам рано еще о таком знать… Но… Он всегда так со мной ведет… Я… я ненавижу его… Но я ничего не могу сделать… Я не стал говорить, что все будет хорошо. Я искренне не понимал, зачем говорить, а не делать? Как может быть все хорошо, если это просто слова? Наутро Гамеля нашли мертвым. — Господин! Зачем вы так? — задохнулся учитель, когда я стоял над телом. — Вам нужно было просто утешить служанку. Сказать, что все будет хорошо!

— Я сделал лучше. Я сделал ей хорошо. Он больше ее не тронет, — ответил я, беря белоснежный платок из рук учителя и вытирая пальцы. — Разве я поступил неправильно?

Раньше я думал, что я неправильный. В тот