Бывший. Люблю сильнее, чем раньше - Ева Мир

Я посмотрела на лёд, по которому маленькие хоккеисты накатывали тюльпанчики. Глаза сами собой быстро нашли сына.

Вадим.

Иррациональный страх, что он выберет своего звёздного отца, а не меня, затопил душу.

На глаза навернулись слёзы.

Я сжала зубы, вдохнула и выдохнула.

И натянула на лицо лучшую из своих фирменных улыбок. Сняла туфлю и сказала с сочувствием:

— Я не прощаю предателей.

Через дикую боль я наступила на носок ноги и выхватила сумку из рук Артёма.

— Спасибо, это моё.

— Я и забыл, какая ты упорная, — сказал он, усмехаясь.

Его слова тепло отозвались в душе.

А не должны! Они не должны вызывать у меня никаких чувств!

Внешне я была абсолютно спокойной.

Снова доброжелательно улыбнулась.

— Ничего, хорошо, что теперь вы восстановили пробелы в воспоминаниях.

Схватилась за поручень до белых костяшек и поковыляла по трибуне вниз.

Бетонные ступеньки холодили ногу в капроновом носочке. Артём шёл рядом, не пытаясь помочь, но и не отходя от меня ни на шаг.

— Вывих, надо обездвижить лодыжку и…

— Не тебе, хоккеист, учить меня, как справляться с вывихом лодыжки.

За всю мою спортивную жизнь, у меня был десяток этих вывихов. Я знала, что мне придётся хромать, что надо не наступать на ногу, так заживление пройдёт быстрее. Но принять его помощь значило бы, что я не справилась.

А я справлюсь.

Я всегда справляюсь.

— Упрямая ослица.

— Хватит оскорблять меня! — прорычала я.

Вывих был слабым, но неприятным. Как вообще я умудрилась? Потому что нечего на каблуках скакать по трибунам! Хорошо ещё, что не упала.

А ведь упала бы, не поймай меня этот… Понамарёв!

— Это не оскорбление, а факт! Упёрлась рогами и не можешь даже выслушать.

— У ослиц нет рогов. Как у тебя плохо с зоологией.

Я зажмурилась от боли, неаккуратно ступив на больную ногу.

— Ну всё!

Он вдруг резко нырнул вниз, перекинул меня через плечо и поднял в воздух!

— Опусти меня на пол! — тут же вспыхнула я, удерживая туфлю и сумку и путаясь в собственных волосах.

— Сейчас опущу! — сказал Артём и хлопнул меня по попе.

— Да что ты себе позволяешь! Хоккеюга недоделанный! Отпусти!

— Если ты прекратишь дёргаться, то шансы, что мы навернёмся с лестницы, резко уменьшатся.

Я перестала дёргаться, потому что навернуться мне не хотелось. Ни с ним, ни без него.

Тренировка вовсю шла, арену заполняли звуки коньков, свисток тренера, беспорядочные крики детей.

Мы спустились вниз. Всё это время я боялась, что вот сейчас мы всё-таки свалимся, но нет, Артём даже не запыхался, только перехватил меня поудобнее и понёс дальше по коридору.

— Всё, мы спустились, отпускай!

— Рогатая ослица.

— Сам осёл! Пусти на землю говорю!

Но он гордо пронёс меня через весь ледовый, пока не зашёл не в медпункт, нет!

А в богато обставленный кабинет.

Он бережно опустил меня на кожаный диван и предусмотрительно сделал пару шагов назад.

— Мне не нужны ни твоя помощь, ни объяснения, ничего мне от тебя не надо!

Я попыталась встать, но он не дал, тут же подлетел и надавил на моё плечо.

— Не глупи, капитан.

— Анна Петровна. Для тебя я — Анна Петровна.

Наши лица снова были слишком близко друг другу. Но в этот раз я была готова. Влуплю ему сумкой, если вздумает лезть с поцелуями.

Но он отошёл.

Взял с полки аптечку и бросил на диван рядом со мной.

— Пожалуйста, — он хищно улыбнулся и присел в кресло напротив.

— Если бы не ты, я бы не поранилась! — бухтела я, задирая штанину широких черных брюк и совсем не по-женски закидывая больную ногу на колено.

Я сняла носок и оглядела ступню.

Хорошо, что утром юбка оказалась не отглаженной. В ней сейчас было бы совсем неловко.

Отёка не было, но я всё равно разбила пакетик сухого льда из аптечки и приложила к очагу боли.

Артём шарился по каким-то ящикам, пока не нашёл эластичный бинт. Я посмотрела на Понамарёва, как на сумасшедшего.

— Как ты думаешь, я надену с этим туфли?

— Никак, — отрезал он. — Я отвезу тебя домой, пару дней посидишь на своей очаровательной попе смирно.

— Никакие мои части тела тебя никак не касаются! — вспыхнула я.

В ответ на это Пономарёв подкатил шикарное кожаное кресло на колёсиках, опустил его и сел напротив моих ног.

— Я только забинтую тебе ступню.

Он протянул руки к моей ноге.

— Я сама.

Я протянула ладонь, надеясь, что он отдаст мне бинт, но он проигнорировал мою руку и взял меня за голень выше растяжения.

— Не дёргайся, — сказал он и потянул мою ногу.

Он повернулся боком и аккуратно положил её себе на колено.

Я молчала, пока он нежно и вместе с тем чётко и уверенно оборачивал щиколотку бинтом.

— Не туго?

— Нет.

В его движениях не было ничего предосудительного, но эти мозолистые пальцы точно были помазаны огнём, они словно бы оставляли на моей коже лёгкие ожёги.

— Не надейся на благодарность, — сказала я, пытаясь отвлечься от будоражащих ощущений. — Твоя помощь — непрошенная.

Он сдавил ногу чуть сильнее и я ойкнула.

— Прости, — улыбнулся. — Да, я заметил, что благодарности от тебя не дождёшься.

Надо завести с кем-то отношения! Если меня так возбуждает простое поглаживание ноги, то что случилось бы, окажись я в постели с мужчиной.

Я резко выдохнула, фокусируясь на разговоре.

— Считаешь, я должна тебя благодарить?

В моём голосе не доставало праведного гнева. Эти аккуратные, но твёрдые движения его рук завораживали.

— Считаю, что ты растеряла вежливость за последние шесть лет.

Он наматывал бинт вокруг моей ноги, а я старалась держать спину ровно, чтобы не растечься лужицей под умелыми руками Артёма.

Именно эта мысль: что руки у него умелые. Именно она привела меня в чувства. Скольких ещё девушек он трогал вот так, в своём кабинете, за раздевалкой, под трибунами и где-нибудь ещё.

Многих.

— За последние шесть лет я много чего растеряла, — сказала я жёстко. — Например, розовые очки. А вот ты, — я оглядела его фигуру. — Ты много чего нашёл, как я посмотрю.

— Нравится? — спросил он насмешливо.

— Нет, — сразу ответила я.

— Мы оба с тобой знаем, что нравится, — улыбнулся он. — Просто признаться себе — самое сложное.

Он загнул свободный краешек бинта вовнутрь, закончив с моей ногой, я тут же убрала её.

— Сиди дома. Не будешь слушаться — накажу, — игриво сказал он.

Моё лицо точно стало красным от той картинки, которую представило моё воображение.

— Ты