Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться - Алекс Скай

— Не вмешаетесь.

— Если у людей начнут стекленеть глаза?

— Не вмешаетесь.

— Если вы скажете «синергия активов»?

— Варвара Андреевна.

— Я просто проверяю границы бедствия.

Марк поднялся.

— До встречи осталось чуть больше часа. У вас есть время ознакомиться с материалами.

— А у вас есть время потренироваться.

Он остановился.

— В чём?

— В человеческом лице.

— Нет.

— Марк Романович, нельзя выйти к партнёрам с выражением человека, который заранее недоволен их существованием.

— Я не недоволен их существованием.

— Ваше лицо с вами не согласно.

Он посмотрел на неё так, как обычно смотрят на людей, которые только что перешли тонкую грань между смелостью и отсутствием инстинкта самосохранения.

Варя достала из сумки маленькое зеркальце и положила на стол.

— Прошу. Базовая диагностика.

— Вы принесли зеркало?

— Я же не знала, что у вас в кабинете нет ничего человеческого.

— У меня есть зеркало в уборной.

— Там вы, вероятно, смотрите на себя как на ресурс компании. Нам нужно иначе.

Он не взял зеркало.

Конечно, не взял.

Марк Громов, генеральный директор крупной девелоперской компании, человек, у которого в календаре наверняка были встречи с банками, инвесторами, городскими чиновниками и подрядчиками, не собирался стоять перед сотрудницей из коммуникаций и тренировать выражение лица.

Варя это понимала.

И поэтому поступила нечестно.

Она развернула зеркало к нему сама.

Марк посмотрел на своё отражение так, будто оно тоже должно было соблюдать субординацию.

— Что не так? — спросил он.

— Слишком много контроля.

— Контроль — часть моей работы.

— На переговорах — да. На лице — не всегда. Люди считывают не только слова. Вы можете говорить: «Мы рады сотрудничеству», но если в этот момент выглядите так, будто сотрудничество пришло без предварительной записи, вам не поверят.

— Я не обязан нравиться партнёрам.

— Нравиться — нет. Вызывать доверие — да.

Он молчал.

Варя смягчила голос. Не сильно, но достаточно, чтобы это перестало звучать как очередной выпад.

— Не надо становиться другим человеком. Это сразу выглядит фальшиво. Вам не нужно играть в добродушного руководителя, который сейчас всем раздаст воздушные шарики и мудрые советы. Вам нужно просто иногда показывать, что за цифрами у вас есть не только контроль, но и уверенность в людях.

— В каких людях?

— В тех, кто сидит рядом. В тех, кто работает на проект. В тех, кому вы предлагаете вложиться. И, возможно, — она выдержала паузу, — в той, кто вчера чуть не похоронила вашу легенду о неприступности.

— Чуть?

— Не будем скромничать. Повредила фасад.

Марк посмотрел на неё через отражение.

В зеркале его лицо казалось менее официальным. Может, из-за близкого расстояния. Может, из-за того, что он впервые не стоял у окна, не сидел за столом, не занимал место власти, а просто был рядом — слишком высокий, слишком собранный, слишком внимательный.

Варя вдруг поймала себя на том, что замечает не только строгость его взгляда, но и усталость в уголках глаз. Очень лёгкую. Почти скрытую. Такую, какую не видят сотрудники внизу, потому что им хватает общего впечатления: Громов вошёл — все выпрямились.

А он, возможно, просто давно не позволял себе быть неидеальным.

Эта мысль оказалась неуместно мягкой.

Варя немедленно закрыла её сарказмом.

— Попробуйте сказать: «Доброе утро, рад встрече».

— Доброе утро, рад встрече, — произнёс Марк.

— Нет.

— Что нет?

— Вы сказали это так, будто предупреждаете о внеплановой проверке.

— Я сказал обычную фразу.

— Именно. Проблема в том, что обычная фраза прозвучала как начало совещания, после которого никто не уйдёт прежним.

Он положил руки на край стола и чуть наклонился к ней.

— Варвара Андреевна, вы отдаёте себе отчёт, что учите меня говорить?

— Да.

— В моём кабинете?

— Географически — да.

— За час до важных переговоров?

— С точки зрения времени — тоже да.

— И не видите в этом ничего чрезмерного?

— Вижу. Но вы сами меня назначили.

Пауза.

Марк выпрямился.

— Доброе утро, — сказал он снова. — Рад встрече.

На этот раз голос был чуть мягче. Не тёплый, нет. До тёплого было ещё несколько внутренних совещаний, две подписи и отмена режима «всем стоять ровно». Но фраза уже не резала воздух. Она звучала сдержанно, спокойно и почти нормально.

Варя кивнула.

— Лучше.

— Почти «живой человек»?

— Не торопитесь. Пока «влиятельный человек, который допускает наличие эмоций в соседней комнате».

— Прогресс?

— Безусловно.

В дверь постучали.

Елена Викторовна вошла с планшетом.

— Марк Романович, Степан Игоревич уже на этаже. Представители «Вектор Капитал» будут через двадцать минут.

— Спасибо.

При имени Степана Громов стал чуть холоднее. Это было почти незаметно, но Варя уже начала коллекционировать микрореакции генерального директора как редкие марки.

— Степан Игоревич будет на встрече? — спросила она.

— Да. Он курирует инвестиционный блок.

— Мне нужно что-то о нём знать?

Марк помедлил.

— Он хорошо говорит.

— Это плюс.

— И не всегда хорошо слушает.

— Это уже знакомо.

— Вы на что намекаете?

— На универсальность проблемы, Марк Романович.

Он не ответил, но взгляд стал предупреждающим.

Через двадцать минут Варя поняла, что Степан Игоревич Рогов был из тех людей, которые входят в помещение не потому, что им туда надо, а потому что помещение должно оценить их появление.

Он появился в переговорной ровно за пять минут до партнёров, высокий, широкоплечий, улыбчивый, в дорогом светлом костюме. У него была уверенная походка человека, который привык располагать к себе с первых секунд, и улыбка настолько отточенная, что Варя сразу ей не поверила. Такие улыбки не рождаются сами. Их тренируют перед зеркалом, а потом выпускают в общество с конкретной задачей.

— Марк, — сказал он легко. — Готовим «Вектор» к капитуляции?

— К конструктивному обсуждению, — ответил Громов.

— Разумеется. У нас же не война, у нас девелопмент. Хотя иногда разница только в количестве согласований.

Степан перевёл взгляд на Варю.

Варя сразу почувствовала момент оценки. Быстрый, скользящий, от лица к фигуре, от фигуры к папке в руках, от папки обратно к лицу. Она знала такие взгляды. Они умели улыбаться и одновременно взвешивать, куда тебя мысленно поставить: в декор, в риск, в забавное недоразумение или в удобного исполнителя.

— А это, надо полагать, наша знаменитость? — сказал Степан. — Варвара Плюшкина. Автор самого обсуждаемого произведения внутренней корпоративной культуры.

— Варвара Андреевна участвует в проекте по коммуникациям, — сухо сказал Марк.

— После вчерашнего мем уже можно считать коммуникацией.

— Можно, — ответила Варя. — Просто не всякая коммуникация проходит путь от идеи до скандала за восемь секунд. Я работаю быстро.

Степан рассмеялся.

Смеялся он хорошо. Легко. Громко ровно настолько, чтобы все поняли: человек расположен, атмосфера прекрасная, он свой. Но глаза при этом оставались внимательными и прохладными.

— С чувством юмора, — сказал он. — Это