Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

Оставив после себя саднящее раздражение и нежелание признавать, что девушка с зелеными, как трава по весне, глазами принадлежит другом. Увы, ни Алину, ни ее жениха так и не нашли, пришлось отправить гардианов с особым поручением к ней домой и домой к Юралу Усольцеву.

А во дворце уже ждали очередные новости: Катерина не в духе, потому что дядя приволок себе замену Ольги. Про замену говорили злые языки – после смерти официальной любовницы, которая шокировала весь высший свет тем, что жила с ним на правах второй жены, Михаил находил себе новые игрушки на ночь-две, которые менял с завидной регулярностью. Но девицу было приказано одеть, привести в порядок, ей даже предварительно выделили комнату в крыле прислуги, поэтому и судачили все, кому не лень. Когда речь заходит о чьей-то личной жизни, аристократы становятся на одну ступень с прислугой.

– Девчонку обрядили в Ольгино платье и нацепили ее бриллианты!

– Неужели? А впрочем, какая разница, ты и без нарядов прекрасна, – разливался в соседней комнате соловьем его камердинер. Выглянув, Богдан обнаружил рядом с ним хорошенькую горничную, кокетливо поправляющую выбившуюся из под чепца прядь волос.

Заметив его, парень и девушка изменились в лицах.

– Чтобы я больше такого не слышал, – холодно произнес Богдан.

– Простите, я… – камердинер поклонился. – Такое больше не повторится, кавальер.

Он зашел к себе, чтобы перевести дух, а после подняться к дяде. Произошедшее явно нужно было обсудить, но по дороге Богдан столкнулся с Павлом.

– До утра он явно тебя не ждет, – хохотнул первый сопровождающий, когда тот поинтересовался, чем занят Михаил. – Нашел себе новое развлечение. Так что можешь расслабиться.

Из таких вот штрихов – шушуканья горничных, бурных обсуждений в музыкальном салоне, затихших, когда он проходил мимо, рыдающей камеристки, которой Катерина устроила выволочку за какую-то малейшую провинность, надутых, как замерзшие снегири, княжен Марии и Василисы, Богдан и составил картину происходящего. Сначала хотел плюнуть и не ходить, как советовал Павел, до утра все равно ничего не изменится. Но что-то словно толкало его наверх. На второй этаж. К дядиному кабинету.

Сначала это было что-то неясное, едва уловимое, необъяснимое. Но, когда гардианы сказали, что Верховный бестиар не принимает никого, а из-за двери донесся отчаянный девичий крик, Богдан просто толкнул двери и вошел. Чтобы увидеть зажатую у стола девушку, продолжавшую отчаянно отбиваться.

Сопротивляться его дяде – для этого нужно было либо быть безумной, либо иметь недюжинную смелость. И, когда девчонка резко одернула задранную сорочку и обернулась, его словно молнией прошило насквозь.

Потому что это была она. Девушка, о которой он думал весь день.

В этот миг внутри в самом деле разверзлась Бездна.

Магия полыхнула внутри, отозвавшись напряженной дрожью на кончиках пальцев. Именно в этот момент в голову пришла шальная мысль, что марать о Михаила хтианы – марать честь бестиара. Потому что дядя явно понятиями чести не заморачивался. А под пульсирующими, словно в кипятке, руками уже крошились его позвонки.

Все это пронеслось в мыслях в одно мгновение, оборвавшись резким окриком Михаила:

– Пошла вон!

Девушка бросилась к дверям. Запуталась в разорванном платье, и он едва успел ее подхватить. Прикосновение взглядов пронеслось со скоростью падающих звезд, прикосновение хрупких пальцев обожгло так, словно он и впрямь вздумал удержать в ладони звезду. Богдан одним движением выхватил оружие, отстегнул крепления и набросил мундир на ее плечи. Закутавшись в него, Алина все-таки вылетела за дверь, а он, глядя на Михаила в упор, выплюнул:

– И давно ты берешь девиц силой?

Магия по-прежнему жгла изнутри, но ее Богдан успел вовремя взять под контроль. Но не слова. Дядя изумленно приподнял бровь:

– Не понял. Ты мне указываешь, что и как делать?

Он явно был раздражен. Безразличный, холодный, как гробовая доска, сейчас Михаил разве что не бил хвостом, как кот, которому забыли налить сметаны. Почему-то именно эта ассоциация помогла взять себя в руки. Хотя внутри все еще билась запертая в границы тела магия, Богдан ответил уже спокойно, но не менее холодно:

– Хочу понимать, что здесь происходит.

– Это тебя не касается. – Михаил раздул ноздри. – Что там у тебя за важность, которая не могла подождать?

«Алина», – подумал Богдан, а вслух произнес:

– Убийство нулевика.

– Ты сейчас не про казнь, как я понимаю? – Деловой разговор переключил Михаила, он уже не выглядел как разъяренный зверь.

– Он отравился. Точнее, все выглядит как то, что он отравился. Но слишком ладно. – Непривычно было цеплять крепления и возвращать хтианы на место без мундира, но оставлять их на столе у дяди тоже был не вариант. – Я предположил, что его отравили. Расследование передано в Службу тайного сыска, но я бы предпочел курировать его лично.

– Занятно. С чего бы?

– Парень необычайно быстро перескакивал из стадии в стадию. Хочу понимать, с чем мы имеем дело.

Михаил помолчал, обошел стол и опустился в кресло. Винного цвета, как и вся обивка в его кабинете, и тяжелый бархат портьер, и стены.

– Хорошо. Я отпишу Неверскому. Будешь курировать. – Постучал пальцами по столу и добавил: – Если это все, ты свободен. Гардианы пусть зайдут ко мне.

– Они не имели права меня останавливать, – произнес Богдан, зная, к чему все идет.  – Я старше их по званию и, к тому же, бестиар. Твой племянник.

– Как я уже сказал, это тебя не касается, – процедил Михаил. – Свободен.

Понимая, что обсуждать участь гардианов бесполезно, особенно сейчас, Богдан развернулся и вышел. На ходу бросив застывшей охране, что их ожидают. Сожалеть о случившемся было поздно, да и бессмысленно, случись ему повторить все сначала, он поступил бы в точности так же.

Вот только сегодняшний эпизод – далеко не последний. Если дядя задался целью сделать Алину своей, он это сделает.

При одной только мысли об этом кровь превратилась в кипящую лаву, пришлось несколько раз сжать и разжать кулаки. Глубоко вздохнуть. Но помогло не это, а тихий всхлип. Обернувшись, Богдан увидел ее: в конце коридора, прижавшуюся лбом к стеклу. Она не плакала, просто пыталась вздохнуть, словно что-то сжимало ей грудь, не давая дышать. Невыносимо хрупкая, но при этом собранная, как натянутая струна, Алина стояла, обхватив одной рукой ворот его мундира, другой удерживая норовящее вот-вот снова сползти разодранное платье.

– Алина.

В ответ на свое имя она вскинула голову и посмотрела ему в глаза. Не с вызовом, нет, но так, как могла бы смотреть княжна, пережившая все то, что довелось пережить ей. Откуда в девчонке такая сила? Другая на ее месте