Хозяйка класса Люкс - Ямиля Нарт

Дома, в нашей с Игорем квартире, оставался мой верный немецкий пылесос с моющим режимом. Я купила его на свою первую крупную премию, когда мы только въехали, символически отмечая начало нашей общей жизни. Игорь тогда ворчал, что «обычный за две тысячи тоже пыль сосет», но именно этот монстр вытягивал грязь из самых глубин ковров, оставляя после себя почти стерильную чистоту. Он был моим боевым конем в борьбе за безупречный порядок, который, как я думала, сможет компенсировать нарастающий хаос в наших отношениях.

Я набрала номер Игоря. Тот ответил не сразу, и его голос прозвучал раздраженно, отстраненно. Я представила его лицо в этот момент — нахмуренное, погруженное в заботы о своей новой, правильной жизни.

— Ольга? Чего надо? Я занят.

— Привет, Игорь. Я хочу забрать кое-что из квартиры. Мой пылесос.

В трубке воцарилась тишина, а затем раздался его знакомый, язвительный смешок.

— О чем ты? Какой еще пылесос? У тебя там, на Гавайях, видимо, крышу снесло. У нас здесь все общее, и он мне нужен. Ирочка любит чистоту.

«Ирочка». От этого имени, произнесенного с какой-то новоприобретенной нежностью, у меня свело желудок. Эта девчонка, которая теперь хозяйничала в моем доме, спала на моей кровати и, возможно, пользовалась моим пылесосом. Но я сжала телефон так, что костяшки побелели, и сохраняла спокойствие.

— Это я купила его на свои деньги, до брака. Он мой. Я просто хочу забрать свое.

— А ты докажи! — его голос сорвался на крик, тот самый, инфантильный и злой, который я раньше почему-то игнорировала. — Чек сохранила?! Нет? Вот и иди отсюда! Больше не звони!

Он бросил трубку. Я сидела и смотрела на свой телефон, и по щекам текли слезы — не от обиды, а от бессильной ярости.

Но потом я посмотрела на тяжелый деревянный ключ, лежавший на столе. Теперь я была не Ольгой, которую можно безнаказанно унижать, а Хранительницей.

Я вернулась в кабинет, открыла железный сундук и взяла толстую пачку купюр. Они пахли не только деньгами, но и свободой. На следующий день, на Земле, я сидела в роскошном офисе самого дорогого и, как уверяли отзывы, беспощадного адвоката по семейным делам в России. Его звали Артем Викторович. Его кабинет был выдержан в стиле хай-тек, все блестело хромом и стеклом. Выслушав меня, он лишь улыбнулся своей холодной, профессиональной улыбкой, не достигающей глаз.

— Ваш супруг заблуждается, Ольга Сергеевна, — сказал он, поправляя идеально отутюженный манжет. — Квартира — его добрачная собственность, но улучшения, сделанные за счет общих средств или средств второго супруга, подлежат компенсации. А уж отделимое имущество, купленное вами лично, — тем более. Мы имеем полное право забрать пылесос, стиральную машину, сушилку, все, на что у вас есть хотя бы косвенные доказательства покупки. Если он не отдает добровольно, мы просто приедем с судебным приставом.

Но Игорь, как я и предполагала, затягивал, строил из себя обиженного, писал гневные сообщения, полные оскорблений и угроз. У меня не было ни времени, ни душевных сил месяцами ходить по судам, выворачивая наизнанку свою и без того изодранную в клочья жизнь. Поступок, который я задумала, был отчаянным, безрассудным и немного детским, но черт возьми, мне было нужно это. Не просто вернуть вещи — вернуть себе чувство контроля. Совершить акт справедливости, пусть и сомнительного с точки зрения закона.

Я создала фейковый аккаунт и маниакально отслеживала истории Иры, дождавшись наконец вечера, когда они с Игорем ушли на свидание. Вечером, заручившись молчаливым согласием Дома, ощущаемым как легкая, ободряющая вибрация в стенах, я подошла к панели ввода. Сначала я отправилась на Гавайи — посетила одну из местных кофеен, купила там кофе, а после выложила станчик, геолокацию, чек и саму себя в историю с подписью: «Самый вкусный кофе в Мауи», и даже отметила официальный аккаунт кофейни. Так я создала себе стопроцентное алиби. Дальше я вернулась в Дом, сосредоточилась на интерьере нашей бывшей квартиры.

Дверь открылась. Я шагнула из полумрака и прохлады холла «Междумирья» в знакомую, до боли знакомую кухню. Пахло кофе и каким-то новым, чужим освежителем воздуха. Было пусто. Пару секунд я стояла, слушая тиканье наших старых часов — звуки моей прошлой жизни. Сердце колотилось, стуча в висках. Это было безумие.

Я работала быстро, молча и безжалостно, словно вор. Мой мощный пылесос, стиральная машина и сушилка, которые я выбирала с такой любовью, представляя, как мы будем вместе стирать пеленки для наших детей. Детей, которых так и не появилось. Ящик с дорогой бытовой химией. Красивые ковры из спальни и гостиной, которые мы выбирали вместе, но платила за них я, потому что «ты же больше зарабатываешь». Компьютер, который мне подарили родители на защиту диплома. И даже его, Игоря, ноутбук — дорогой, игровой, подаренный мной на его тридцатилетие. Я смотрела на него и вспоминала, как он радовался, словно ребенок. А потом, через месяц, впервые не пришел ночевать, сославшись на «корпоратив». Пусть покупает себе новый на те деньги, что он «сэкономил» на мне.

Все это я перетаскивала через портал в холл Постоялого двора. Грум-Гр смотрел на это действо с круглыми от изумления глазами, но, видя мое напряженное лицо, покорно принимал из моих рук вещи и аккуратно складывал их в углу, словно священные артефакты.

Я забрала и своё приданое — красивую посуду, кофемашину, постельное белье, украшения для интерьера, включая пледы, кашпо и панно. Кухня стояла пустая и осиротелая. Мне стало одновременно и горько, и сладко, и до тошноты страшно. Я совершила это. Я шагнула назад, в свой новый, странный дом, и дверь захлопнулась, навсегда разделив два моих мира. Чтобы успокоить нервы, я вернулась на Гавайи, где снова выложила несколько историй в реальном времени.

Через несколько часов телефон взорвался сообщениями. Игорь писал капслоком, обвинял в воровстве, угрожал полицией, называл сумасшедшей. Я почувствовала прилив странного, холодного спокойствия. Я сделала селфи на фоне океана и отправила ему с текстом: «Какой воровство? Я на другом конце света. Наверное, у тебя домушники были. Но раз уж вещей нет, давай обсуждать денежную компенсацию за ремонт, как и советовал мой адвокат. Кстати, проверь почту, он уже отправил тебе письмо с предварительным расчетом. Думаю, тебе есть что терять».

Он больше не писал. Глядя на эту груду отвоеванного хлама, я почувствовала не злорадство, а горькое, щемящее облегчение. Я выиграла хоть один маленький, уродливый бой в той войне, которую уже проиграла.

Теперь у меня был инструмент. Но был