Папочка, спаси нашу маму - Кэти Свит

Без лишних слов приступаем к делу. Отбросив эмоции прочь, абстрагируюсь и делаю то, что умею лучше всего. Спасаю жизнь.

Я запретил себе думать о том, что на столе лежит моя любимая женщина. Не допускаю мысли, что что-то может пойти не так.

Я ее спасу. Вытащу. Вылечу.

Чего бы это ни стоило.

Продвигаюсь вперед миллиметр за миллиметром, скрупулезно и тщательно, без права на ошибку. Разрезаю, отодвигаю, фиксирую, шью. И так раз за разом, шаг за шагом.

Я настолько сильно погружаюсь в процесс, что вижу себя как бы со стороны. Не слышу музыки, не реагирую на попытки медсестер завязать разговор, это все лишнее и никак не поможет делу.

О том, чья сестра лежит на столе знают лишь трое.

Нам с Юлей несказанно повезло, что Даню и Игоря отстранили от операций до выяснения всех обстоятельств вчерашнего происшествия.

Нам повезло, что сейчас все заняты проведением сложнейшей операции за стенкой рядом с нами и никто не помешал. В отделении никого нет, помещения максимально пусты, лишь в одном собрано максимальное количество медперсонала, научных работников и журналисты.

Нам повезло. Чистая операционная оказалась свободной. Стерильной, готовой под нас. Чем мы и воспользовались.

Юльку довезли до НИИ за считанные минуты, ведь парк находится рядом и с сотрудниками “Скорой” мне без труда удалось договориться.

Нам повезло. Во всем повезло.

Только, блин, как только Юля оказалась на столе, все пошло через одно место.

— Остановка! — голос Донского слышится словно сквозь толщу воды. Отхожу от стола, отрешенно наблюдаю за тем, как он снова “заводит” Юльку.

Эмоций нет, внутри меня пустота. Я полностью отрешен и сконцентрирован на деле.

— Продолжайте, — дает добро и мы снова вступаем в неравную схватку со смертью.

— Я почти закончил, — сообщаю парням. Даже не верится, честное слово. — У тебя как?

— Кровит, — хмурится Тихий, смачно выругавшись матом.

Друг на пределе, но продолжает работу, позиции не сдает. Каждый знает, что стоит на кону, и поэтому действует с полной отдачей.

— Не могу понять, где, — обозначает реальную проблему. — Я уже все просмотрел.

— Если не поймешь, то в третий раз я ее не “заведу”, — хмуро предупреждает Донской. На его всегда спокойном лице пролегла тень тревоги. — Поторапливайтесь. Показатели нестабильны.

Включаемся в работу по полной, делаем больше, чем можем. Работаем на пределе возможностей.

Напряжение зашкаливает. В воздухе коротит.

— Нашел! Селезенка, — рычит друг. Склоняется над столом, работает быстро и четко, то и дело продолжает отдавать медсестрам приказы. — Не могу остановить кровотечение, — глухо признает.

Закончив со своей частью, подключаюсь к другу, ему моя помощь сейчас очень нужна.

— Тампон! — даю указание медсестре, Элечка тут же его исполняет. Приступаю к работе.

Тихий — отличный абдоминальный, но сейчас не справляется. Повреждения Юли оказались коварными, как никогда.

По-хорошему, нам нужно еще как минимум два хирурга, но никого нет. Все заняты на операции.

Да и привлекать сейчас кого-то из вне — так себе затея. Помочь не помогут, скорее сдадут.

Хоть из меня так себе абдоминальный хирург, но делать нечего, вписываюсь в работу.

Лицензия есть. Официального запрета на проведение оперативного вмешательства нет.

Допуски все имеются, обучение соответствующее пройдено.

Юридически не подкопаешься. А вот морально…

Вчера каждому из нас выписали запрет.

— Нужно удалять, — принимаю решение. — Мы не можем остановить кровотечение.

— Нельзя, — стоит на своем Тихий. Продолжает шить, не отвлекаясь. — Она молодая еще, вся жизнь впереди.

— Или ничего, — не отступаю от своего. Начинаю нервничать, что вовсе недопустимо. — Жизнь дороже.

— Показатели падают, — слова Дона капают на мои натянутые нервы кислотой. Дергаюсь, поднимаю на него взгляд, плотно сжимаю челюсть.

— Мы не можем ускориться, — рычу сквозь плотно стиснутые зубы.

— У вас вариантов нет, — внешне оставаясь совершенно спокойным, парирует он. О том, что Дон на взводе указывает лишь подергивающийся от перенапряжения правый глаз. Очень хреновый признак. — Либо заканчиваем, и она остается живой, либо…

Он не договаривает.

— Я смог! — восклицает Тихий, перебивая нас. — Продолжаем, — кидает мне.

Подключаюсь.

— Показатели стабилизировались, — уже чуть более бодро сообщает Донской. Впервые с момента знакомства слышу в его голосе облегчение.

Он тоже переживает.

Заканчиваем операцию, переводим Юлю в реанимацию, я на протяжении всего этого времени остаюсь с ней. Не могу уйти даже собрав в кулак все свои силы.

— Тихий, спасибо, — от души благодарю друга, когда тот приходит ко мне в бокс. — Понятия не имею, что б без тебя делал, — признаю поражение.

Нервы по-прежнему напряжены. Я не могу расслабиться, рано. Юля еще от наркоза не вышла.

Ближайшие сутки будут так себе… Нужно быть начеку и действовать превентивно.

— Вчера потеряли, сегодня спасли, — произносит друг с печальной усталой улыбкой. Смотрит на показатели подключенных к Юле приборов. — Как она? — спрашивает.

— Стабильно, — единственное, что отвечаю.

— Парни, вы молодцы, — твердо заявляет Донской, подходя к нам. — Самая сложная часть позади, теперь с ней все должно быть в порядке, — кивает на Юлю. — Я прослежу. Ни на шаг не отойду, пока не минует кризис.

— Придется подвинуться, — заявляю ему. — Я буду рядом, — отрезаю тоном, не терпящим возражения.

Переглядываемся. Понимаем друг друга без слов.

Между нами тремя полная, мать вашу, идиллия.

— Вам троим нужно убираться отсюда, — к нам подходит один из самых возрастных и опытных профессоров нашего НИИ. Салават отличный реаниматолог, но поганейший человек. Понятия не имею, как Дон работает с таким отвратным руководителем. — Девяткина с вас двоих шкуру сдерет, как только узнает, что вы натворили, — заявляет со всей строгостью, обращаясь ко мне и Тихому. — А ты, — переводит суровый взгляд на Донского. — Ты живо в мой кабинет! Объяснишь, почему оказался в операционной без моего на то позволения.

Юсупов уходит, Донской смотрит исключительно на меня. Во взгляде нет ни толики осуждения, лишь поддержка.

— Не поминайте лихом, — произносит с ухмылкой. Подмигивает.

Игорь идет на “ковер” к своему начальству, а мы остаемся рядом с Юлей. Пытаюсь отправить Даню домой, но Тихий уперся и ни в какую не уезжает.

— Может глянешь, как там операция? Не закончили еще? — спрашиваю его. Мне нужно остаться с Юлей наедине, я хочу с ней поговорить, ведь точно знаю, что она меня услышит. — Надо Ленскому сообщить про сестру, — добавляю как бы невзначай.

— Это ты сам уж, пожалуй, — выставляет ладони перед собой. — Я не тот, кто должен сообщать подобные новости.

Хмыкаю. С ним я согласен.

Разумом понимаю, что должен сам пойти к Славе и рассказать все, как было, но никак не могу оставить Юлю. Нутро все наизнанку выворачивается, только стоит об этом подумать.

Время идет, Юля не приходит в