Папочка, спаси нашу маму - Кэти Свит

Ей пора бы проснуться.

Ждем реаниматологов. Пока не критично.

Я безостановочно держу руку на пульсе.

— Где они? Какого лешего здесь происходит?! — полный праведного гнева голос Девяткиной сотрясает стены.

Поворачиваю голову и вижу влетающую в реанимацию Елену Юрьевну. Она настолько зла, что ей сейчас дай метлу, и будет похожа на ведьму.

— Вы совсем ополоумели? Кто до операционной вас допустил! — кричит шепотом.

— Я могу все объяснить, — поднимаюсь со стула и встаю между кроватью и Девяткиной, не хочу, чтобы она накидывалась на нас при Юле. Не до лишних переживаний ей сейчас.

— Ах, ты посмотри, какой проныра! — продолжает на меня напирать. — Так и знала, что ты был инициатором! — разъяренно.

К реанимацию заходят проводившие операцию врачи, они напрямую направляются в соседний бокс. Идут туда, где находится та сложная пациентка.

Краем глаза замечаю Ленского и Гнатюка. Марк коротко кивает мне, а Слава…

— Юля? — его глухой голос вызывает дрожь в теле.

Он огибает стеклянную стену, на негнущихся ногах заходит к нам в бокс, смотрит на свою сестру и переводит на меня лихой взгляд.

— Что с ней? — спрашивает безжизненно.

Юрьевна замолкает.

— На твою сестру напали. Нападавший вытолкнул Юлю на проезжую часть, она попала под машину, — коротко поясняю все, что произошло. — Я случайно оказался на месте.

— Случайно? — горько хмыкает.

Проходит ближе к сестре, осматривает ее. Считывает показатели мониторов.

— Мы провели операцию. Критичных повреждений нет, — продолжаю выдавать сухие факты. — Селезенку спасли, разрыв ушили. Позвоночник цел, спинной мозг не пострадал. По голове тоже порядок, МРТ провели, проблем больше нет.

Ленский, бледнея, опускается на тот стул, где я сидел. Обхватывает руками голову.

— Юлька, Юлька, — говорит обреченно. — Ведь не зря говорил, чтоб никуда не переезжала. Упрямая коза! Забеременела, скрыла, кто отец двойняшек, и переехала. Одна родила, одна выхаживает… Все одна, — слова Ленского пробивают брешь в выстроенной обороне.

— Она не замужем? От кого дети? — спрашиваю, не узнавая собственный голос. — Сколько им? Возраст какой?

Слава поднимает голову, смотрит на меня в упор.

— Она одна. Квартиру сегодня должна была покупать, шла на сделку, — говорит сухо. Так же, как я недавно, констатирует факты. — Девочкам шесть месяцев.

Это не просто слова.

Это выстрел в упор.

— Девочки… — слабый голос Юли раздается, как гром среди чистого неба. — Слава… Они там одни…

И она снова закрывает глаза.

Глава 9. Юля

Тело в огне, но мне некогда думать об этом, тревога за дочек гораздо сильнее. Она буквально пожирает меня, сжигает изнутри. Не позволяет ни успокоиться, ни дать организму необходимую передышку.

Я устала. Я ослабла. Мне плохо, как никогда.

Рожать наживую без обезболивания было не так ужасно, как мне сейчас. Мечтаю забыться, но тревога не позволяет мне отключиться.

Девочки… Мои сладкие булочки… Малышки мои… Как вы там без меня? Златка!

При мысли о соседке меня тут же бросает в холодный пот. А что, если она их оставила? Вдруг не смогла больше с девочками сидеть и бросила одних в квартире?

Мы ведь договаривались всего лишь на пару часов…

Ужас липкими щупальцами подбирается к самому центру души и сжимает ее, лишая кислорода. От страха не продохнуть.

Мне нужно домой. Нужно к ним. Я должна быть рядом! Как доченьки без меня все это время?

— Выпишите меня, — прошу, с трудом удерживая сознание. Меня так и тянет обратно в сон, но я не сдаюсь.

— Юль, нет, — жестко отрезает дежуривший возле моей кровати Слава. Как пришла в себя, с тех пор брат постоянно здесь. Не отходит.

Я давно потеряла счет времени, не понимаю, сколько дней или часов здесь нахожусь. Воспоминания, как Андрей пытался вырвать мою сумочку, а когда у него ничего не вышло, толкнул под колеса проезжающей мимо машины, всплывают в памяти, но они меркнут перед беспокойством за моих дочерей.

— Юля, нет! — заявляет со всей категоричностью брат. — Ты останешься здесь.

Сказал, как отрезал. Не возразить.

Но я все-таки попытаюсь.

— Они там одни, — говорю, с трудом ворочая языком. Сил нет, сознание словно в тумане, голова не работает от слова совсем.

Понятия не имею, какие препараты в меня вливают, но точно чувствую, что ничего хорошего от них ждать не приходится. В голове словно вместо мозгов вата, думать не получается.

— Я нужна девочкам, — движимая материнской любовью, продолжаю стоять на своем.

Для меня недопустимо осознавать, что мои девочки там одни. Раз Слава здесь, то кто с ними? Мама?

Тревога не отпускает ни на миг.

— С твоими дочерями все хорошо, — с нажимом говорит Слава. — Не переживай, все под контролем.

— Кто с ними? — продолжаю задавать вопрос за вопросом. Говорить тяжело, к языку словно гирю подвесили, но беспокойство за дочек пересиливает любое бессилие. — Кто? — требую ответа от брата.

Он смотрит на меня. Хмурится.

Не отрываю взгляд.

— Ну? — допытываюсь.

— Ник.

Одно короткое слово и я теряю дар речи. Пульс подскакивает так высоко, что подключенные ко мне приборы начинают бить тревогу.

— Что здесь у вас? — услышав писк, в бокс влетает Салават Юсупов. Этот грозный мужчина наводит страх на всех, кто находится в отделении. Не представляю, как с ним вообще работают. — У больной тахикардия, увеличение пульса, — озвучивает, оценивая показатели на мониторе. Хмурится и переводит с экрана на Славу недовольный взгляд. — Тебе говорили не волновать ее, — режет сурово.

— Я сейчас успокоюсь. Все будет в порядке, — заверяю сурового мужчину.

— Естественно, — произносит резко. — Кира! — зовет дежурную медсестру. — Живо ко мне!

Под жестким взглядом Юсупова Слава подходит ко мне и бережно накрывает ладонью мою руку. Смотрит на меня с тихой грустью.

— Юль, поправляйся и ни о чем не переживай, — просит брат. — У нас все под контролем.

— Ник… — выдыхаю. Не могу справиться с чувствами. Как ни пытаюсь бороться, но они все равно оказываются сильнее. — Ты…

— Мы оба уже все знаем, — говорит, ласково улыбаясь. — Скворцов жив и здоров, не переживай, — с печальной ухмылкой заверяет меня.

От сердца немного отлегает.

— Вы не подрались? — спрашиваю, едва узнавая свой голос. Он охрип.

То ли из-за трубки для проведения интубации, то ли от нервов. Уже не разберешь.

Да и не важно это.

— Даже не поругались, — отвечает с усмешкой. Чуть сжимает мою кисть. — Надо было сразу во всем признаться. Мы бы решили проблему. Ты не должна была проходить в одиночку через все то, что прошла.

Слова брата попадают в самое сердце. Мощным толчком разбивают так старательно возводимую мною стену, за которой я полтора года прятала свои