Безнадежный - Элси Сильвер

— Жестоко.

Он фыркает.

— Но это правда. Ты большой мальчик. Ты сможешь это выдержать.

— Так она сказала.

Он фыркает, и я отчетливо представляю себе выражение его лица — удивленное, но резкое. Мы знаем друг друга с пятнадцати лет, практически склеились с тех пор, как он переехал жить в нашу семью. Я больше не могу пройти мимо него.

— Так что мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу.

Он даже не колеблется.

— Ладно.

— Если Кейд спросит, мне нужно, чтобы ты подтвердил мою историю о том, что ты отпросил меня с работы, потому что тебе нужна была помощь.

— Чем?

— Я не говорил. Выбирай сам.

— Хорошо, я скажу ему, что скучаю по Слоан, и что ты предложила прийти потанцевать со мной, как балерина, чтобы мне стало лучше.

— Я бы это сделал, если бы ты этого хотел, — я невозмутимо смотрю на это.

Он смеется над этим.

— Я знаю, что ты бы это сделал.

— Допустим, у тебя сел аккумулятор в машине, и тебе нужен прыжок.

— Я бы никогда не позволил своему аккумулятору состариться настолько, чтобы он умер.

Настолько буквально.

— Кейд этого не знает.

Он хрюкает в знак согласия.

— Как будто мы снова подростки. Обманываем Кейда, заставляя его думать, что мы полностью честны.

Я усмехаюсь.

— Старые добрые времена.

Эта фраза заставляет моего друга замолчать на мгновение слишком долго.

— Еще будут хорошие дни, Бо.

— Конечно, я знаю. — Я вздыхаю, желая закончить этот звонок, прежде чем он перейдет на территорию, к которой я не готов.

— Есть ли причина, по которой мы останавливаем Кейда? Планируешь рассказать мне, где ты будешь, если не будешь танцевать для меня или не подбросишь мою машину?

— Спасибо, чувак. Поговорим позже. — Я быстро продолжаю, прежде чем повесить трубку.

А затем я направляюсь прямо туда, где всегда проходит лучшая часть моего дня.

Место, которое я ассоциирую с покоем и смыслом.

Табурет в конце бара Бейли Дженсен.

Глава 4

Бо

Ретт: Спасибо, что пришел на свадьбу.

Бо: Конечно. Где бы я еще мог быть?

Ретт: Отличный вопрос. Никто больше не знает, где ты проводишь время. Только то, что ты исчезаешь и ни с кем не разговариваешь.

Бо: Я разговариваю с людьми.

Ретт: Ты тоже можешь поговорить со мной. Ты же знаешь это, да?

Бо: Конечно. Я знаю это. Поздравляю, свадьба была прекрасной. Я очень рад за тебя и Саммер.

Ретт: Спасибо. Люблю тебя, Бо-Бо. Ты в порядке? Правда?

Бо: Да, я в порядке.

— Ты когда-нибудь занимался анальным сексом?

Когда сладкий голос Бейли прорезает громкую музыку в The Railspur, я брызгаю горячим чаем изо рта. Попытка прикрыть его только ладонью приводит к тому, что я промокаю. Горячая вода капает по моему предплечью и падает мне на колени. Уверен, мои глаза вылезли из орбит на деревянную барную стойку, которая отделяет меня от милой, тихой маленькой Бейли Дженсен.

Милая, тихая маленькая Бейли Дженсен, с которой я теперь провожу три-четыре ночи в неделю.

Милая, тихая маленькая Бейли Дженсен, которая только что спросила меня об анальном сексе, как будто спрашивала, добавляю ли я сливки в кофе.

Она бросает тряпку на барную стойку.

— Убери это.

Только Бейли могла бы сказать мне, чтобы я убирал, а не сделать это самой. Вот что я понял о ней за те ночи, которые я провел, сидя у нее в баре.

Вот что мне в ней нравится.

Она не подлиза, не слабак, и она не ходит вокруг меня на цыпочках.

Она также может быть не такой милой и тихой, как я думал.

В мире, который кажется ужасно скучным и обыденным, Бейли Дженсен оказалась невероятно интересная.

Вот почему я продолжаю возвращаться. Это больше, чем просто беспокойство о том, что она одинока.

— Почему ты спрашиваешь меня об анальном сексе? — бормочу я, вытирая барную стойку и вытирая руку. — И так громко. Люди поймут неправильно.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, услышал ли кто-нибудь еще.

Ее губы дергаются, когда она стоит у крана, наливая пинту, эти темные шоколадные радужки прорезают мне путь из-под бахромы ее ресниц.

— У людей и так сложилось обо мне неверное представление, Бо.

Она отворачивается, идет по узкому пространству за стойкой к рыжеволосому парню, который сидит на противоположном конце, держа телефон в руках и опустив глаза.

— Вот, Эрл, — объявляет Бейли, бросая подставку, а затем пиво сверху.

Он смотрит на нее, но не говорит спасибо. И это раздражает меня.

Когда она поворачивается ко мне лицом, ее глаза широко распахнуты, губы оттянуты в скривлении. Она идет прямо на меня, удерживая мой взгляд, ее бедра покачиваются.

За последние пару недель мы с ней вошли в удобный ритм. Когда мы разговариваем, а я притворяюсь, что не замечаю, какая она охренительно красивая, из-за страха превратиться в странного старого мудака, который сидит здесь всю ночь.

Она опирается предплечьями на стойку прямо передо мной, на ее лице заговорщическая улыбка. Я стараюсь не смотреть на ее грудь, прижатую к тонкому хлопку оборчатого топа с открытыми плечами, который она носит. Но блеск в ее глазах или блеск на губах не менее отвлекают.

— Эрл заходит только время от времени, — говорит она, сверкая белыми зубами, оглядываясь через плечо. — Но когда он заходит, он всегда смотрит порно на своем телефоне. И это всегда анальное. Я просто не была уверена, насколько это распространено. Знаешь?

— Что он делает? — тревожные звоночки звучат в моей голове. Я не знаю, как она может шутить об этом придурке.

— Ты меня слышал. — Ее губы складываются вместе, словно она пытается сдержать смех, и я следую за движением.

— Это не смешно, Бейли. Он смотрит порно и смотрит на тебя. На людях.

Она закатывает глаза.

— В отличие от общения наедине?

— Он смотрит на тебя. — Мышцы на моей спине напрягаются. — Думает о тебе.

Она пожимает плечами.

— Наверное.

— Как ты можешь быть к этому равнодушна?

— Обычно я не спрашиваю разрешения у человека, прежде чем думать о нём во время мастурбации.

Чтобы скрыть свой шок, я просто смотрю на нее.

Бейли вздыхает и немного отстраняется.

— Слушай, я не говорила, что меня это устраивает. Но это немного забавно, или, по крайней мере, мне приходится смириться с тем, что это забавно. Потому что я не могу устраивать истерику каждый раз, когда мне что-то некомфортно. — Ее пальцы стучат по барной стойке. — Добро пожаловать в Дженсен. Никому нет дела, комфортно мне