Безнадежный - Элси Сильвер

Улыбка, которую она мне дарит сейчас, полна флюидов «ты восхитительно-наивный», и я ненавижу ее за это. Ненавижу, что город, который был так добр ко мне и моей семье, так суров к девушке, которая не просила о той руке, которая ей досталась.

За ее спиной я вижу, как глаза Эрла поднимаются и скользят по заднице Бейли.

Полагаю, именно поэтому я встаю со своего стула. Прохожу по всей длине бара.

Прямо к Эрлу.

Он так поглощен, что даже не замечает, как я стою позади него. Я не смотрю на Бейли, потому что знаю, что она будет молча умолять меня не делать этого, и я не хочу видеть это выражение на ее лице.

Мне плевать, какая у нее фамилия.

Я сжимаю руку на тощем плече Эрла, глядя на его телефон. Конечно, там какая-то блондинка на четвереньках принимает его в задницу с большим количеством яркого света и идеальными углами.

Он вздрагивает и выключает экран.

— Блин! Иисус.

— Эрл, я Бо.

Он нервно облизывает губы, снова глядя на меня.

— Да, я знаю. Бо Итон.

Бейли фыркает из-за бара, и краем глаза я наблюдаю, как она уходит.

— Круто. Отлично. Так что больше никакого порно на публике. Да?

— Я не... — Я прерываю его, сильнее сжимая пальцы на его плече. Достаточно сильно, чтобы, я надеюсь, было больно.

Это приятно.

— Ты был. Я видел. Наш милый бармен видела. Мы больше так не будем делать, понял? Ты заходишь за пивом, это нормально. Но ты не будешь смотреть на нее, — я указываю на Бейли, которая притворяется, что не замечает, что я делаю, — и держать руки так, чтобы все могли их видеть.

— Слушай, мужик, я…

Я понижаю голос до опасно низкого уровня, чтобы заставить его замолчать.

— А когда ты придешь домой и помчишься в свою спальню, чтобы трахнуть носок, ты будешь держать ее тело в стороне от своей головы и ее имя подальше от своего рта. Понял меня? — Я убираю руку от парня и упираюсь бедром в бар, уставившись на него, чтобы доказать свою точку зрения.

— Чувак, она — Дженсен. Никто не дрочит на Дженсен.

Я хочу его ударить. Меня трясёт от желания заткнуть его. Но это желание… это чувство. А я уже несколько месяцев ничего не чувствую, а значит, это приятно.

— Заплати и уходи, пока я не сделал что-то, о чем пожалею.

Он возится со своим кошельком, бросает двадцатку и смотрит на нее почти с сожалением.

— Без сдачи. Это ее совет за то, что она вообще тебя терпит.

Его бледные щеки становятся ярко-красными, когда он, спотыкаясь, уходит от бара. Я продолжаю свой взгляд на него, пока он торопится к двери, опустив голову и крепко сжав пальцы вокруг телефона.

Чертова свинья.

Он ушел, а я все еще смотрю. Я оборачиваюсь только тогда, когда чувствую, как Бейли подходит ко мне сзади.

— Ах, — говорит она, скрестив руки на груди, белый хлопок ее рубашки заставляет ее загорелую кожу сиять. — «Эффект Итона». — Она самодовольно улыбается мне. — Если бы у меня была такая фамилия, люди бы спрашивали меня, как высоко я говорю «прыгать».

— Нет, не спрашивали бы.

Она хватает полупустую пивную кружку с барной стойки и отворачивается.

Застенчиво оглядываясь через плечо, она добавляет:

— Спасибо за то, что ты сделал там. Это много значит.

Не знаю, почему такое простое предложение так сильно меня задевает. Ее прямота, ее благодарность. Я чувствую себя ребенком. Мне почти хочется покраснеть.

— Ничего особенного.

Она смеется, мягко и мелодично, женственно и весело.

— Ладно, солдат. Как скажешь.

Я не солдат, но я не поправляю ее. Это чувство цели — даже всего на несколько секунд — было слишком чертовски приятным.

Поэтому я просто опускаю голову и улыбаюсь.

— Хватит тушеваться. — Бейли даже не смотрит на меня, когда опрокидывает бутылку бурбона с носиком, чтобы наполнить рюмку.

— Я не тушуюсь.

— Так и есть.

Я не хочу с ней спорить. Хуже того, она права. Я переживаю. Переживаю из-за того, что она сказала об эффекте Итона. Я не хочу, чтобы она была права. Мне всегда нравилась Бейли, но за последние несколько недель она стала чем-то вроде утешительного одеяла. Даже другом.

Она не донимает меня. Она не лебезит передо мной. Она делает мне чай и позволяет мне быть собой, что гораздо больше, чем я могу сказать об остальных людях в моей жизни. А именно, о моей семье, которая взяла на себя обязанность переступать и спрашивать, что я делаю, как у меня дела и что я планирую делать с отупляющей регулярностью.

Поэтому меня раздражает, что Бейли может быть такой чертовски классной, а люди могут так чертовски отвратительно с ней обращаться. Меня даже раздражает, что я сижу здесь четыре ночи в неделю отчасти потому, что я совершенно неуместно влюбился в своего бармена, как будто я гребаный двадцатилетний парень, который ждет, когда сможет сделать свой ход.

— Думаешь, Эрл сейчас натирает одного? — Ее губы изгибаются, когда она использует пистолет для газировки, чтобы наполнить стакан роксом.

Она знает, что донимает меня, и это работает.

— Бейли.

Теперь ее голова наклоняется в мою сторону, одна бровь приподнимается.

— Бо.

— Не надо.

— Просто пытаюсь дать тебе повод для беспокойства, если ты собираешься сидеть там тихо и задумчиво.

Я усмехаюсь и скрываю ухмылку за краем кружки.

Эта девушка.

Именно с этой кружкой на лице я слышу шумную группу людей снаружи. Быстрый взгляд на мои часы показывает, что сейчас 12:01 — одна минута после последнего звонка. Взгляд через плечо показывает, что остались только за столиком посетители, ожидающие своих последних напитков.

Она несет эти напитки, когда входят трое мужчин, и я чувствую, как Бейли застывает на месте, прежде чем я даже поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Все следы игривости на ней тают, угол ее челюсти меняется, когда она замирает.

— Сестренка! — кричит Аарон Дженсен, садясь на одну из круглых высоких площадок прямо за баром. — Налей нам по кружке за счет заведения.

Бейли держится на расстоянии, но слегка качает головой, как будто это может снять напряжение с ее тела.

— Извините, ребята, я уже сделала последний звонок. Уже за полночь. Таково правило.

— Да ладно. Какой смысл иметь сестру, которая работает здесь, если мы не можем получить особого обращения?

Я опускаю голову, пытаясь вписаться в толпу как ничего не подозревающий завсегдатай. Я не хочу