Последняя дочь фараона - Ольга Владимировна Покровская

– Я пыталась, – сквозь зубы пробормотала Ольга.

Боль, от которой еще секунду назад сыпались искры из глаз, теперь отступила, и она снова пошла вперед, лавируя между хохочущих, распевающих и обнимающихся лондонцев.

– К тому же, не забывайте, у нас скоро будет ребенок. И от него Николас никогда не откажется.

– Да, он порядочный мальчик, – с гордостью произнесла гречанка. – Но у меня есть к вам предложение. Ольга, подумайте, какой образ жизни вы ведете. Постоянно в опасности, постоянно на грани. В любой момент вам может потребоваться пуститься в бега, скрываться. Какой бы серьезной охраной вы себя не окружили, всегда есть шанс, что к вам явятся ваши… враги или полиция. И последствия могут быть страшными.

Голос железной дамы дрогнул. И Ольга задумалась, действительно ли ее так волнует научная карьера Николаса, или она просто боится, что, оставаясь рядом с ней, тот подвергается ежедневной опасности. Наверное, и то, и другое. И понять миссис Бериша было можно. Ольга и сама отдала бы все заработанное, да что там, не раздумывая, отдала бы свою жизнь, лишь бы быть уверенной, что Нику ничего не угрожает. К сожалению, даже если она прогонит его, гарантировать это теперь, когда все, наверняка, уже в курсе, что у Фараонши завелся любимый человек, будет невозможно. В каком-то смысле, Николасу даже менее опасно было находиться рядом с ней, под присмотром ее охраны, чем быть вдали от нее, где его в любой момент могли бы схватить, чтобы оказать на нее давление.

– Как вы считаете, – тем временем продолжала миссис Бериша, – хорошо ли ребенку расти в такой обстановке?

– Я не совсем понимаю вас… – настороженно произнесла Ольга.

И снова ее скрутило болью. На этот раз такой сильной, что на висках выступила испарина, и в сердце словно бы вогнали тонкую иглу.

– Ольга, оставьте ребенка Николасу, – взглянув ей в глаза, неожиданно произнесла миссис Бериша.

Мимо пронесся подросток в костюме рождественского эльфа. За ним – девушка с оленьими рожками на голове. Рядом, сверкая огнями, медленно кружила карусель под атласным алым шатром. Дети, оседлавшие деревянных лошадок, весело смеялись и махали руками в варежках оставшимся на тротуаре родителям. Из динамиков лился Jingle Bells.

– Я обещаю вам, что малыш вырастет в моем доме. Что он ни в чем не будет знать отказа – лучшие учителя, школы, репетиторы. Он поступит в Кембридж или Оксфорд. Попадет в британские аристократические круги. И дело не только в этом. Поверьте, больше внимания, тепла и любви, чем в нашем доме, ребенок не получит нигде. Мы с Генти будем заботиться о нем так же, как всегда заботились о Николасе. А вы будете свободны, у вас будут развязаны руки. Разумеется, вы сможете приезжать, когда захотите, навещать вашего сына или дочь. Мы не станем вас разлучать, наша цель – благо малыша…

Ольга изо всех сил ухватилась за перила крыльца какого-то магазина. Все тело ее свело судорогой, вдоль позвоночника поползла струйка пота.

В словах миссис Бериша была своя правда. Конечно, ребенку лучше будет расти в спокойной обстановке, в любви и тепле. Конечно, ему ни к чему видеть те сцены, что иногда случаются в ее жизни. И жизнь у Бериша, разумеется, откроет самые блестящие возможности. К тому же у Ольги были большие сомнения относительно того, что она вообще способна быть матерью.

Но все эти соображения перекрывались воспоминаниями о нищей, одинокой, неприкаянной жизни у мамы Люды. О насмешках «Сирота без роду, без племени, подкидыш! Кому ты нужна!» О единственном дорогом воспоминании, где мать играет с ней, обнимает, ласкает, бегает на перегонки, которое она себе разрешала извлекать из памяти очень редко, чтобы не раскиснуть, хранила, как сокровище, ценнее которого у нее ничего не было.

Нет, она сама жила сиротой, и никого не обречет на эту участь.

– Нет! – твердо произнесла Ольга. – Нет. Ребенок будет расти со мной.

И тут уже не сдержалась, хрипло застонала и согнулась, когда тело прошил очередной приступ боли. Миссис Бериша отреагировала мгновенно:

– Спокойно! Спокойно, моя дорогая, без паники. Началось.

– Как началось? – охнула Ольга. – Еще две недели.

– Видно, сыну Николаса не терпится сунуть свой любопытный нос в этот мир, – улыбнулась миссис Бериша, уверенно ведя ее сквозь толпу к стоянке такси. – Весь в отца.

А Ольга еле слышно шепнула ей в спину:

– Дочери…

Они еще не говорили родителям Николаса о том, что родится дочь.

В такси миссис Бериша, мгновенно утратившая всю свою аристократическую холодность и величавость, отирала Ольге пот со лба, позволяла вцепляться во время схватки в собственные покрасневшие и распухшие руки и ласково журчала над ухом:

– Все хорошо, все хорошо, милая. Не волнуйся, время есть. Все в порядке, в клинике нас уже ждут.

– Позвоните Николасу, – успела крикнуть ей Ольга, когда подхватившая ее в приемном покое больнице медицинская бригада, усадив ее в кресло каталку, повезла в родильное отделение.

А через несколько часов Николас Бериша, не в силах сдержать слезы умиления и восторга, уже прижимал к груди крохотную девочку в натянутой на лысую головку розовой трикотажной шапочке. Ольга, изможденная, усталая, но при этом взбудораженная эндорфиновым выбросом, наблюдала за ними сквозь полуприкрытые веки. Малышка жевала пухлыми губами и щурила на Николаса пока бессмысленные мутные глазки.

– Она похожа на тебя, – шепнул тот, опускаясь с ребенком на руках на край Ольгиной кровати. – Такая же красавица.

– Не выдумывай, – отмахнулась Ольга. – Она – вылитая ты. Надеюсь, и характером тоже.

Тут малышка сморщила маленькое круглое личико и разразилась ревом, то ли подтверждая слова матери, то ли решительно протестуя против них. Николас совершенно растерялся. Вскочил, затряс ребенка, принялся напевать что-то.

– Дай ее мне, – попросила