Последняя дочь фараона - Ольга Владимировна Покровская

– Не отвечает… Но да, надеюсь, что будет пацан. Потому что учить дочку наряжаться в красивые платья, танцевать и флиртовать в нашей семье точно будет некому.

«Семья», «дочка», «сын»… Эти слова были в применении к ней такими непривычными, что Ольга по большей части не находилась, что ответить. Ей еще предстояло привыкнуть к новому положению и тому, как оно влияло на жизнь.

К моменту приезда в Лондон маскировать под одеждой живот уже не было никакой возможности. И миссис Бериша, едва увидев их в холле гостиницы, уставилась на него так, словно увидела привидение. Ольга знала, что Николас говорил родителям о будущем ребенке, однако, наверное, гречанка предпочитала не думать об этом и только теперь, столкнувшись нос к носу с неприятной деталью, вынуждена была признать ее реальность.

Николас тепло обнял отца, подошел к матери, и та обвила руками его шею и прижалась сухими губами к виску. Ольга знала, что он уже виделся с ними, когда летал в Лондон на судебные заседания, где решалось, можно ли достоверно установить, что человек, запечатленный на видеозаписи, является Николасом Бериша. Наверное, все первые восторги встречи после долгой разлуки состоялись тогда. А, может, Бериша смущало ее присутствие. По крайней мере, родители приветствовали своего сына хоть и с искренней любовью, но сдержанно и степенно. В первые мгновения они обращались к нему по-гречески, но затем, как требовали правила хорошего тона, перешли на понятный всем присутствующим английский, на котором говорили с мягким Лондонским выговором.

Семейный обед, для которого заказали столик в одном из ресторанов центра города, прошел спокойно. Мистер Бериша ел с аппетитом и продолжал осыпать Ольгу комплиментами. Его супруга почти не прикасалась к еде, но с благоговейной улыбкой наблюдала за тем, как обедает ее драгоценный сын. Ольга же не могла отделаться от мыслей, что только диким зигзагом судьбы ее могло занести за этот стол, в компанию к таким людям. Думала ли она, нищая забитая сиротка из постперестроечной Москвы, что однажды будет обедать в Лондоне с богатой и аристократической семьей? Могла ли себе представить это юная протеже Пороха, которую бил головой об асфальт лейтенант Рогов? Да, в общем, и кровавой Фараонше, перед которой трепетали крутые мафиозные боссы, тоже было здесь не место.

В завершение обеда миссис Бериша отложила полотняную салфетку и сказала, обращаясь к Николасу:

– Сынок, вам с отцом нужно заехать к мистеру Уокеру, осталось еще кое-что уладить.

– Хорошо, – покладисто отозвался ее сын. – Только провожу Ольгу до отеля.

– Нет, поезжай сейчас, – настояла мать. – А мы с Ольгой прогуляемся. Хочу показать ей Рождественский Лондон.

Николас неуверенно взглянул на Ольгу, та же качнула головой – мол, поезжай и ни о чем не беспокойся. Было ясно, что миссис Бериша вознамерилась допросить свою «невестку», и от этого намерения не отступится.

– Ольга, у вас в России, кажется, новый год отмечают шире, чем Рождество? – обратилась она к ней.

– Да, это так, – кивнула Ольга. – И Рождество у нас отмечается 7 января, а не 25 декабря, как в Европе.

– Тогда, думаю, вам тем более будет интересно, – подытожила миссис Бериша и поднялась из-за стола.

Лондон был богато украшен к приближавшемуся Рождеству. В сгущавшихся сумерках светились золотыми огнями протянутые между домами гирлянды и фигуры ангелов. Тянули усыпанные блестящими шарами и фонариками ветки к пасмурному британскому небу новогодние елки. На раскинувшейся посреди улицы рождественской ярмарке шумела радостная толпа, девчонки в колпачках Санта-Клаусов пели что-то. А впереди, по белоснежному льду городского катка скользили фигуры в разноцветных курточках. Пахло хвоей, эгг-ногом, свежей сладкой выпечкой и праздником.

Миссис Бериша, неторопливо шагавшая рядом с Ольгой, наконец, заговорила. Обернула к ней свое до сих пор красивое, горделивое лицо и произнесла:

– Так чем же вы занимаетесь, моя дорогая, позвольте поинтересоваться?

Разноцветные блики уличных огней путались в ее уложенных в классическую прическу волосах. Ольга почувствовала, как заныла поясница. В последние дни такое случалось – ходить ей было уже тяжело, и во время прогулки начинало иногда прихватывать живот или спину.

– Думаю, вы в курсе, чем я занимаюсь, – отозвалась она. – У меня свой бизнес, грузоперевозки.

– Что же такое вы перевозите, что вам временами приходится прятаться от полиции? – вскинула точеные брови миссис Бериша.

– Вы действительно хотите это обсудить? – хмыкнула Ольга. – Не боитесь, что вас впоследствии привлекут к ответственности за укрывательство?

Миссис Бериша пропустила шпильку мимо ушей. Остановилась у одного из ярмарочных лотков, увитого припорошенными фальшивым снегом еловыми ветками, и попросила налить ей стакан горячего шоколада.

– Будете? – спросила она Ольгу.

Та покачала головой и, пока мать Николаса отвернулась, просунула руку под просторное пальто, скрывающее живот, и потерла поясницу.

– Ольга, Николас – археолог, – снова заговорила миссис Бериша, когда они двинулись дальше по охваченной предрождественским весельем улице. – Ученый. Он не может существовать в ограниченном пространстве. Ему нужно ездить в экспедиции, на раскопки, изучать найденные артефакты, летать на конгрессы для ведущих специалистов в его области. Если лишить его любимого дела, он никогда не будет счастлив.

Гречанка говорила мягко, вкрадчиво, и Ольга, несмотря на то, что уловка эта была весьма прозрачна, чувствовала, что слова матери Николаса задевают ее, бьют прямо в цель. «Никогда не будет счастлив…» И виной тому она.

– Послушайте, я ни к чему Николаса не принуждала. Он совершенно свободен, – сухо отозвалась она и судорожно сглотнула.

Поясницу снова пронзило болью. Жаловаться на здоровье холодной гордой леди не хотелось, и Ольга, сделав вид, будто заинтересовалась безделушками на одном из ярмарочных лотков, остановилась и украдкой перевела дыхание.

– Я верю, – миссис Бериша тронула ее за руку. – Верю. Но вы же знаете, у любимой женщины есть более тонкие способы добиться своего. Если бы вы убедили Николаса вернуться к прежней жизни…