Драконова невеста. Изгнанная из рода - НатаЛисс

class="p1">— Организацию свадьбы берешь на себя, — холодно произносит император. — И если что‑то пойдет не так, и вы опозорите дворец… — он не договаривает, но угроза повисает в воздухе.

— Не волнуйтесь, отец, — в голосе Фаделя звучит непоколебимая решимость. — Это будет величайшая свадьба в истории нашей империи.

— Я тоже помогу, — вмешивается Фостер, и на его лице появляется искренняя улыбка, в которой нет ни насмешки, ни злобы, только готовность поддержать брата.

Император лишь машет рукой, словно отмахиваясь от всей этой суеты, и в этом жесте читается: «Делайте, что хотите, но помните о последствиях».

— Идемте, Розетта, я покажу ваши покои, — взяв меня за руку, тихо говорит Фадель.

Мы склоняемся в почтительном поклоне и покидаем тронный зал. Я едва переставляю ноги и плетусь за Фаделем, все еще не в силах до конца осознать, что через месяц стану женой принца.

В голове роятся мысли, а сердце то замирает, то срывается в бешеный ритм. Уверена, самое сложное испытание еще ждет меня впереди.

Глава 9

Глава 9

До свадьбы меня поселили в гостевых покоях: просторных, изысканно обставленных, с высокими окнами, из которых открывался завораживающий вид на столицу. Но эти покои находились слишком далеко от комнаты Фаделя, и эта дистанция ощущалась вовсе не в шагах.

Королевские правила отличались не просто строгостью, они напоминали ледяной лабиринт, где каждый неверный шаг грозил обернуться позором.

Этот месяц становится для меня настоящим испытанием: насыщенным, изматывающим, полным противоречивых эмоций. Каждый день расписан по минутам. Меня обучают дворцовому этикету, и он разительно отличается от привычных дворянских устоев: здесь важна не просто вежливость, а отточенная, почти ритуальная точность каждого жеста, каждого наклона головы, каждой паузы в разговоре.

Меня учат танцам, в которых каждое движение подчинено незыблемым канонам; манере говорить так, чтобы голос звучал уверенно, но не дерзко; сидеть так, чтобы осанка оставалась безупречной даже после многочасового приема.

Почти каждый день ко мне приходят портные с рулонами тканей, образцами кружев и бесчисленными лентами. Им предстоит за месяц создать мое свадебное платье, и они относятся к этому как к священному ритуалу. Сначала они долго подбирают оттенок белого, не просто белый, а тот самый, что подчеркнет благородство рода и чистоту намерений: то чуть сливочный, то с едва уловимым жемчужным отливом. Затем начинается кропотливая работа: каждый шов выверяется, каждая складка примеряется и переделывается, пока платье не ложится по фигуре так, словно было создано вместе с моей кожей.

Из‑за всей этой суеты на сон остается едва ли четыре часа. Под глазами залегают глубокие тени, а усталость оседает в плечах тяжелым плащом. Мы с Фаделем видимся лишь на завтраках в присутствии императора — официальных, напряженных, где каждое слово взвешивается, как драгоценный камень; да изредка на ужинах, когда у него находится свободная минута. Он и сам погружен в подготовку к свадьбе, стараясь угодить отцу, доказать, что достоин титула наследника, что его выбор — не каприз, а осознанное решение.

В замке царит суматоха: слуги снуют по коридорам, залы украшают гирляндами из цветов, а в воздухе витает запах воска, свежих цветов и предвкушения. Мне по душе эти хлопоты, в них есть особая магия, ощущение, что мир готовится к чему‑то великому. Но в глубине души меня не покидает тревожное чувство: все происходит слишком быстро, слишком гладко, будто сама судьба торопится, опасаясь, что я вдруг очнусь и скажу «нет». В этом идеальном порядке мне чудится подвох, как в безупречно расставленных шахматных фигурах перед решающей партией.

В один из дней погода радует необыкновенной ясностью. Я нахожу убежище в библиотеке, в этом тихом, пахнущем старой бумагой и пылью месте, где время будто замедляет свой бег. Здесь, среди архивных книг, я изучаю историю одного из императоров рода Вард — пытаюсь понять, какой путь прошла эта династия, чтобы хоть немного почувствовать себя достойной встать рядом с Фаделем. Это редкие мгновения передышки, когда я могу просто побыть в тишине.

— Учитель Лойд совсем тебя загонял, — внезапно раздается голос дракона.

Я вздрагиваю, но тут же узнаю этот тембр: низкий, теплый, с едва уловимой хрипотцой. Фадель медленно опускается на стул рядом, затем устало опирается на локти и кладет голову на руки, глядя на меня снизу вверх с той самой лукавой полуулыбкой, от которой у меня внутри все переворачивается.

— Это малая часть того, что я могу сделать ради вас, — тихо отвечаю я, стараясь удержать голос ровным.

— Ради нас, — мягко поправляет он.

— Ради нас, — смущенно улыбаюсь я, чувствуя, как по щекам разливается жар.

— Совсем скоро мы станем супругами. Может, уже отбросишь эти формальности? — шепчет он, чуть наклоняясь вперед.

— Когда наши руки будут оплетены брачными рунами, тогда и подумаю, — усмехаюсь я, пытаясь спрятать за иронией свое волнение.

— Ждать совсем недолго, — хмыкает Фадель, а затем протягивает руку и нежно касается моей ладони.

По коже пробегают мурашки. Прикосновения Фаделя всегда будоражат меня, заставляют сердце срываться с привычного ритма и биться где‑то у горла.

— Я слышу биение твоего сердца, — шепчет принц, чуть склоняя голову.

Мои щеки вспыхивают, становясь пунцовыми от смущения. Я хочу выдернуть руку, вернуть себе хотя бы видимость контроля, но он держит ее мягко, уверенно, так, что сопротивление кажется нелепым.

Опустив взгляд, я неожиданно для самой себя шепчу, едва разжимая губы:

— Рядом с вами мое сердце теряет покой.

Дракон на мгновение замирает, даже дыхание его становится тише, будто весь мир затаил дыхание вместе с ним. А затем на его лице расцветает хитрая, но удивительно теплая улыбка.

— Могу ли я принять это за признание? — тихо спрашивает он.

Я киваю, чувствуя, как полыхает мое лицо, как жар разливается по всему телу. Его рука крепче сжимает мою, не настойчиво, а так, словно он боится, что я исчезну, если ослабит хватку.

Фадель поднимается со стула, убирает книгу из моих рук и осторожно касается моего подбородка, приподнимая его, чтобы я смотрела ему прямо в глаза. В этот момент мне кажется, что время останавливается и растворяется в золотистом сиянии его взгляда.

— Я чувствую то же самое, Розетта, — шепчет он томным голосом, от которого у меня перехватывает дыхание, а мир вокруг теряет четкие очертания.

Его глаза сияют чистым золотом, в них плещется страсть, сдерживаемая железной волей, и нежность, которую он