Отец жениха. Будешь моей - Татьяна Бэк

Жалобный треск ткани наполняет помещение, а я взвизгиваю и стараюсь закрыться руками, чувствуя, как к моим ногам опадает ткань комбинезона, оставляя меня в тонких спортивных трусиках.

– Ну зачем прятать такую красоту? – рычит изверг, резко разворачивая меня к себе спиной и с силой наклоняя над косметическим столиком, впечатывая щекой в его прохладную поверхность.

Мышцы заломленных назад рук словно пронзает раскалённым прутом, когда предпринимаю отчаянную попытку вырваться. Ноги разъезжаются, когда Сергей носком туфель с силой сдвигает мои ступни в разные стороны, превращая меня в абсолютно беззащитную парализованную жертву хищника.

– Начнём осмотр!

Ягодицы обжигает размашистым шлепком, оставляя на них пылающий след, дёргаюсь всем телом, вновь ощущая саднящую боль в и без того напряжённых, вывернутых мышцах. Теперь пальцы мужчины скользят по внутренней поверхности бедра, приближаясь неумолимо к тонкой полоске ткани, прикрывающей тело.

– Да ты уже мокрая, Катенька! – хрипло дышит мучитель мне в ухо, проводя аккуратно и бережно сквозь трусики по набухшим половым губам. – Уверен, ты уже сама хочешь, чтобы я тебя трахнул!

– Умоляю, не надо… Я ведь ещё девственница. Пожалуйста, что угодно, только не это! – всхлипываю горько, захлёбываясь слезами и понимая, что мои мольбы и просьбы уже не подействуют, но храня последнюю надежду, что этого монстра вдруг остановит факт, что я ещё невинна.

Глава 11

Глазами Сергея

– Умоляю, не надо… Я ведь ещё девственница. Пожалуйста, что угодно, только не это! – Катя всхлипывает так жалобно, испуганно и несчастно, что даже у меня внутри всё обмирает.

Да что за херня? Рыком дёргаю податливое дрожащее тельце на себя, впиваясь взглядом в зарёванное лицо с зажмуренными веками, из-под которых градом катятся огромные слёзы, оставляя мокрые дорожки на мертвенно-бледном лице. Пухленькие яркие губы закушены почти до крови. Невольно тянусь к ним пальцем и провожу нежно, едва касаясь, но девчонка вздрагивает так, словно ударил.

На секунду чувствую себя редкостным мудаком, хотя угрызения совести никогда не были мне свойственны. А что, если она и впрямь ещё девственница, я её чуть не изнасиловал в этой чёртовой грязной гримёрки, завалив лицом на стол?

– У тебя никогда мужика не было? – переспрашиваю ошарашенно.

– Я хотела под-д-д-ддарить себя мужу после свад-д-д-дьбы… – произносит, заикаясь и отбивая зубами чечётку.

Очаровательно, бля… Выдыхаю сквозь сжатые губы матерную тираду и со всей дури херачу кулаком по долбанному столику, который тут же разламывается и с грохотом обрушивается на пол, следом за ним падает и Катя, стоит её отпустить.

В гримёрку влетают мои охранники, с интересом рассматривая на эту неприглядную картину удивлёнными глазами, которые вот-вот из орбит выпадут.

– Пошли вон! – ору на них так, что мордоворотов словно ветром сдувает.

Легко поднимаю на ноги полуобморочную малышку, дрожащую всем телом. Она так опасно и маняще близко, прикрытая лишь тонкой тканью трусиков, что меня вновь начинает крыть. Но надо быть полным ублюдком, чтобы трахнуть её в таком состоянии.

– Прикройся! – бросаю зло. А я сейчас не просто зол, я в настоящем бешенстве. И в первую очередь ненавижу себя самого.

Она безвольно снимает с вешалки какую-то куртку и накидывает лишь с третьей попытки на плечи, явно не очень понимая, что делает. Теперь  хотя бы не пялюсь на её соблазнительные сиськи с аккуратными розовыми сосками,  и способность думать верхней головой постепенно возвращается.

– Слушай меня! – произношу максимально спокойно, хотя внутри херачит такой фонтан эмоций, что голос срывается. – Сегодня у меня херова гора дел, но завтра вернусь сюда в это же время. Не дай бог, тебя не будет на месте. Учти, от меня сбежать не получится. И на всякий случай предприму дополнительные меры.

Стаскиваю с вешалки сумочку девчонки и выворачиваю её содержимое на стул. Куча бабской хрени:помада, пудреница, прокладки, какой-то крем. Хотелось бы, конечно, обнаружить и брюллики, но их, к сожалению, нет. Зато, наконец, нахожу паспорт Кати и сую его в карман брюк.

– Твои документы побудут у меня. А завтра я заберу тебя отсюда и поедем в одно место…

– Куда? – спрашивает безучастно и обречённо.

– К гинекологу! И если ты меня намахала, и уже не целка, трахну тебя прямо в клинике на кресле. Поняла?

Катя ничего не отвечает, лишь смахивает со стула свои вещи и опускается на него так, словно  ноги подкосились. Её взгляд, испуганно-покорно-ненавидящий, останется в моей душе навсегда. Позорно капитулирую, выскакивая за дверь, стараясь стереть из памяти эти огромное зарёванные голубые глазищи.

Охранники срываются за мной следом, не произнося ни слова, и это их спасает, ведь сейчас мне хочется разорвать кого-нибудь на куски или нахуяриться так, чтобы словить амнезию. По коридорам гадюшника проношусь ураганом, не разбирая дороги.

– На сегодня свободны! – бросаю своим церберам и сам прыгаю за руль припаркованного у самого входа авто до того, как они успеют что-то ответить.

Бешеная скорость уравновешивает шкалящее внутри напряжение. Перестраиваюсь из ряда в ряд, маневрирую жёстко и быстро, словно несусь куда-то, хотя и сам не понимаю, куда именно еду. На секунду приходит заманчивая мысль махнуть к мужикам в баню, – ведь с утра зазывали— накидаться там до умопомрачения и отжарить какую-нибудь длинноногую профессионалку. Но вместо привычного стояка при мысли о продажной девке подступает едкая горечь и тошнота.

Долбанная голубоглазая Катенька стоит перед глазами и никуда не хочет сваливать! А что если она не врёт о своей невинности? Вдруг тогда и бриллианты взяла не она?

Глава 12

И что мне теперь делать? От жалости к себе и пережитого так хочется спрятаться в какое-нибудь тихое, тёмное место, свернуться калачиком, обняв себя за колени, и как следует пореветь. Только вот я отлично знаю, что слезами горю точно никак не поможешь. На негнущихся подрагивающих ногах с трудом поднимаюсь со стула и ползу к остаткам косметического столика, в котором каким-то чудом сохранилось зеркало.

Как и следовало ожидать, видок у меня тот ещё: волосы растрёпаны, лицо белее мела, но на щеках алеют пятна лихорадочного румянца, глаза опухли от слёз и блестят так, словно пьяна. Маленькая, слабая, испуганная девчонка, которая оказалась втянута в какую-то мутную историю. Что за бриллианты, про которые говорил Сергей? И почему на видео из его кабинета я? Вопросов у меня слишком много, а вот ответов нет.

После произошедшего хочется скорее в душ, чтобы смыть обжигающими струями и жёсткой мочалкой с себя ощущение прикосновений свёкра,