Тайны Туман - Рина Кент

Теперь с меня хватит.

Я больше ничего не чувствую. Один мальчик плачет, другой воет, третий блюет на пол комнаты. Но я чувствую только холод. Ледяной, жесткий холод.

В тот момент, когда я убил третьего или четвертого человека, я решил, что всё кончено. Сегодня мне удалось украсть лезвие на тренировке. Нужно сделать это до того, как охранники отведут нас в отдельные камеры и проведут обязательный обыск.

Мой взгляд медленно скользит по углам. Впрочем, здесь камеры. На днях одна девочка попыталась покончить с собой вилкой, украденной из столовой, охранники ворвались в мгновение ока и забрали ее. Мы ее больше никогда не видели. Многих мы больше не видим.

На прошлой неделе мы проснулись и обнаружили мальчика, который захлебнулся собственной рвотой вперемешку с кровью и слизью. Побочные эффекты «Омеги». Я надеялся, что они настигнут и меня, и покончат со мной, но этого не случилось.

Я нащупываю нож, спрятанный за поясом брюк. Убить себя ножом труднее, чем пистолетом. Если я ударю себя, то истеку кровью, но не смогу умереть мгновенно. Если попытаюсь перерезать горло, могу промахнуться мимо артерии. Буду пытать себя, но не умру. Охранники найдут меня и отправят в место похуже, куда отправили ту девочку.

Лучший вариант притвориться, что меня рвет у стены, использовать твердую поверхность, чтобы зафиксировать нож, а затем вонзить его себе в сердце. Сила удара точно покончит со мной.

Дверь распахивается. Я напрягаюсь, но опускаю руку вдоль тела. Они не могли заметить нож, я слишком хорошо его спрятал.

Охранник заталкивает внутрь девочку, и она падает на четвереньки. Ее копна густых рыжих волос скрывает лицо. Маленькие бледные руки вцепились в пол для равновесия. Короткое красное платье, порванное внизу, едва прикрывает ее стройную фигуру.

Новенькая.

Они умирают первыми.

Те из нас, кто здесь давно, выработали невосприимчивость к «Омеге». А новеньких наркотик едва успевает коснуться, как их и без того хрупкие тела сдают.

Мой взгляд падает на охранника, и, к счастью, кажется, он здесь не за мной. Я уже готов выдохнуть с облегчением, когда понимаю, кто привел новенькую.

Шрам пролегает по диагонали через его стриженую под военный манер голову к самому уху. Пронзительные карие глаза сканируют пространство с неприкрытой злобой.

Неро.

Главный охранник «Ямы», один из основателей и самый близкий к Аиду, владельцу этого ада.

Все дети опускают головы. Скулеж прекращается, мальчик, бивший стену, замирает. Именно такой эффект производит Неро. Каждый, включая меня, прошел через пытки в его руках. Он говорил, что это для укрепления нашей выносливости на случай, если нас схватят и будут пытать.

На самом деле, во время всех этих сессий он улыбался как маньяк, получая больное удовольствие каждый раз, когда мы проливали кровь.

Неро стоит еще секунду, слишком долго и не обращает внимания ни на кого из нас. Его глаза фиксируются на худом заду новенькой, когда она пытается встать.

Мои кулаки сжимаются от отчетливого жара в его садистском взгляде. Что-то внутри подсказывает мне, что этот взгляд неправильный. Чертовски неправильный.

Подожди.

Я злюсь из-за нее? Я только что… почувствовал что-то?

Это странное, почти сюрреалистичное ощущение, когда что-то пробивает оцепенение.

Неро продолжает рассматривать девочку, даже не пытаясь скрыть отвратительный взгляд. Спустя целую вечность, он уходит и с грохотом захлопывает дверь. Словно кто-то нажал на кнопку «плей», хаос возвращается. Приглушенные всхлипы, громкие удары, плач.

Никто не обращает внимания на новенькую. Мне тоже не следует. Моя главная забота, закончить всё сегодня, прежде чем нас отведут в камеры.

И все же я не могу перестать смотреть на нее. Она встает на дрожащие ноги. Вероятно, с тех пор, как она получила свою первую дозу «Омеги», прошло не так много времени. Новеньких держат отдельно, пока они не смогут хотя бы стоять.

Она такая худая, что кости ключиц выпирают, как при истощении. На ее руках грязь, она в рваном платье. Ее заставят переодеться в безликие белые брюки и футболку так же, как и остальных.

То есть, если она не упадет и не умрет.

В ее густых, огненных волосах запутались листья и веточки, словно она бежала или жила в лесу. Девочка убирает непослушные пряди с испачканного лица. Она ничем не отличается от трупов в этой комнате, но, в отличие от нас, ее глаза… живые. Мягкий ореховый цвет с вкраплениями коричневого и зеленого, как лес и земля. Они светлеют и оживают, когда она изучает обстановку.

Раз ее трясет, она уже получила свою дозу «Омеги», так откуда в ней столько жизни? Почему она выглядит так, будто это место ее не пугает?

Это выводит меня из себя.

Впервые за много месяцев или, может, лет, эта неизвестная рыжая пробудила во мне чувства. Сначала гнев за нее, затем гнев на нее. Мне хочется воткнуть нож ей в горло и смотреть, как жизнь уходит из ее пугающе выразительных глаз. Как она смеет заставлять меня чувствовать, когда я уже смирился с тем, чтобы всё закончить?

Ее глаза встречаются с моими, и она замирает, прекращая свои таинственные поиски, чтобы уставиться на меня. Другие дети избегают меня или я их. Я всегда одиночка в углу, которого никто не хочет тревожить.

Но не с этой худой рыжей.

Она направляется ко мне. Я бросаю на нее свой самый суровый взгляд. Это всегда работало, отпугивая остальных без единого слова.

Впервые моя тактика провалилась, девочка плюхается прямо рядом со мной, не в силах стоять из-за дрожи.

На таком расстоянии от нее пахнет натуральной хвоей и зловонием антисептика, сопровождающим каждую дозу «Омеги». «Яма» действительно поймала ее в лесу?

— Привет, я Туман, — она тычет своей дрожащей маленькой рукой мне в лицо. — То есть, это не мое настоящее имя, но единственное, что я помню с тех пор, как попала сюда.

Я игнорирую ее и возвращаюсь к своему плану. Если я собираюсь ударить себя, то сейчас самое время. Однако мне нужно избежать лишнего внимания.

Голос девочки прерывает мои мысли:

— У тебя есть имя?

Никакого ответа. Я бы встал и ушел, но это мое место. Она здесь незваная гостья и должна исчезнуть.

Продолжая сидеть рядом, она наклоняет голову прямо перед моим лицом. Так близко она, кажется, не старше десяти. Несколько веснушек разбросаны по ее щекам, словно крошечные искры или звезды в далекой галактике.

А ее глаза. Черт возьми. Они все еще слишком живые. Слишком чужие для