Замуж за зверя. Попала! - Каролина Бром

Боги и предки, плохи мои дела! Раскрыться нельзя, а начатое превращение остановить не было сил! Зверь мой уж слишком взбеленился, раз средь бела дня наружу лез! Видать, решил нагнать упущенное ночью время. А на войта особый зазор был бросаться… Его дочурке и так от меня досталось!

— Нет сил… сейчас… с тобою… браниться… староста… — ответил я хрипло. — По-доброму прошу… домой воротись…

— Ах ты мне ещё грозить вздумал, басалай?!

Власий и не думал слушать, да и с какой ему радости? Я стал отступать, чтобы заиметь хоть крохотный шанс слинять, затеряться, покуда окончательно не лишился разума…

Как вдруг звонкое эхо проскочило меж дерев:

— Папа! Прекрати!

Мы со старостой тут же замерли как истуканы, заслышав голосок девичий. Дать дёру я уже не мог, да и пропала нужда. Медведь-кабан мой, с чего-то струсив, передумал лезть наружу.

И вот уже дважды оно не хотело показывать рыла своего при девице. Да сразит меня Перун, это ж точно неспроста!

Прояснившимися очами глянул я в сторону звука… И точно, та самая! Живая, в разуме! И тут же будто Ярило сильнее засветило от нахлынувшей радости!

Она с чистой повязкой поверх золотистых кудрей, наспех собранных в косу, и с ясными очами аки небеса в погожий день... Неслась со всей прыти к нам, скакала. Ну точно козочка!

Задержала взор на моём лице, одарила лёгонькой улыбкой. Смелая духом, раз не испугалась за мои шрамы и, едва оклемавшись, поспешила в лес мужиков разнять!

Я усмехнулся, и тут же взгляд в земь опустил. Сердце перед нею раскаивалось, болело в груди от стыда. По моей же вине её головушка светлая разбилась…

И мне теперь это бремя до домовины* нести!

— Златка! — воскликнул войт, всплеснув руками. — Как тебя принесло сюды? Как же мамка глаз с тебя спустила?

Имя её само собой в голове повторилось. Злата… Хорошо звучало и больно уж ей проходило. Такое злато и впрямь надо стеречь как ока зеницу!

И вот она защебетала, что птичка. Вроде, словами чудными на слух, да по смыслу понятными:

— Мама Ванду выпроводила и к бабушке ушла. Жаловаться, что ты не послушал её и пошёл сюда! А я за тобой! Сначала у жителей направление спросила, а потом по крикам нашла!

Это что за диво! Впервые кто-то, кроме старосты, по здравому умыслу пришёл сюды. Самая смелая девица на моей памяти! За тятьку запереживала, душенька, пришла быть защитой.

Только вот Власия, увы, уже не вразумить. Твёрдо он замыслил свершить возмездие. И я его понимал. Сам бы кого хошь на его месте прибил за своё дитя.

— Не лезь, Злата, домой иди, — буркнул Власий. — Не мешайся под ногами.

— Тятька твой прав, — согласился я, глядя в круглые глазёнки девицы. — Негоже будет тебя вдруг в пылу драки зашибить.

— Уж ты-то знаешь, что говоришь, паскудник! Ты-то её и зашиб!

Власий был полон серьёзности. Отбросил свой посох и пошагал на меня с кулаками. Я был готов начать получать заслуженные тумаки и по везению сам отбиваться…

Только, на наше диво, предо мною вдруг Злата как взяла да как выскочила!

Ишь ты! Тонкая берёзка решила за собой медведя скрыть. Стать защитой не тятьке своему, а мне, мужику незнакомому. Её губителю.

Я смотрел на её стан тоненький, на круглые плечики, коими она силилась меня заслонить, и хотел завыть. От отчаяния всё про ту страшную ночь как на духу выложить!

— Доча, ты чего это удумала? — растерянно вопрошал Власий. — Тебе плохо ещё, поди лучше отдохни. Не мешай мужикам, я не такому тебя учил!

— Папа, не вздумай! Адамир меня вылечил!

Мы со старостой вздрогнули. Посмотрели вначале на Злату, после сами переглянулись. Я стиснул зубы. Вылечил-то вылечил, да только сначала чуть не сгубил.

— Девица, я…

— Я тебя вспомнила, Адамир! — Она меня перебила. — Это ты нашёл меня в лесу, ты нашёптывал и прикладывал травы к ране!

Я сумел лишь кивнуть, но Власий не мог уняться:

— С чего взяла, что это он?

— По голосу! Он со мной тем же голосом говорил! Папа, Адамир спас меня, а не сгубил!

Власий зыркнул на меня своими жёсткими глазищами из-под бровей и одним словом спросил:

— Было?

Не стал отпираться, вновь кивнул.

— Было. Она о камень головкой приложилась. Я её нашёл да к себе притащил. Выходил, а после принёс до твоей лавки.

— А чегось не позвал никого и скрылся?

— Ты ж знаешь, я с народом не очень дружим. А тут и рань была, к тому же, петухи ещё спали.

Вздохнул я и искоса глянул на Злату. Надобно было сознаться, до конца. Что от меня — напасти этакой — сбегала и по моей же вине о камень разбилась. Да только не мог я! Не поднимался язык, пока она на меня так смотрела! Как на спасителя…

Не пугали девицу ни рубцы мои, ни дикой вид… За взгляд её пригожий, эту улыбку я и сам готов был расшибиться! Бережить от всякой беды!

Да и тем боле, что при ней мой зверь страшился показывать морду. А посему Злата, сама того не ведая, тоже была мне спасительницей.

Как знать, может, с ней был шанс на человечное житие?

— Коли не Адамир, то кто ж виновник тогда? Сын ткачихи? — обратился Власий не то ко мне, не то к своей дочери. — Всеслав, чужеяд*, а? В лес тебя заманил? Уж я-то из него всю до единой кровушки выпущу!

— Папа, не надо больше крови, моей тебе мало, что ли? Не виноват никто! Я сама ушла гулять, запнулась и упала на камень в темноте.

Я знал, что она брешет, но так твёрдо говорила, будто и не догадывалась ни о какой другой правде. Выходит, не помнила моей вины? Память при падении отшибла?

Поняв, что слишком уж долго смотрю в спину девицы, я смутился. Перевёл взор на старосту. Тот топтался на месте, хмурил брови, размышлял…

Я понимал, Власий хотел найти губителя, наказать в назидание общине. Чтоб не вздумали и пальцем дурно показать в сторону его семьи.

И когда я уже набрался было решимости, он вдруг махнул рукой и поднял посох с земли.

— Будь по-твоему, дочка, раз так яро говоришь, что никто не виновник… А теперича отойди