Прачка на краю реки - Меган Шейд

подушки, и запускаю пальцы на пару дюймов в сырую землю под ним, где спрятаны остальные мои пожитки. Мое имущество скудно: костяная иголка, половина бруска мыла, несколько латунных монет и огарок пчелиной свечи — хотя зажечь его у меня все равно нет возможности.

И тогда, спрятанные глубже под моей коллекцией, я нахожу их.

Два старых свернутых пергамента. Старая деревянная трубка — сосуд, что хранит дыхание. Куриный бог, частичка родного дома и очага. Ржавая траурная брошь — оплаканный конец.

Причина, по которой я обыскиваю карманы мертвецов.

Слова заклинания давно выцвели на пергаментах, но это не имеет значения. Они высечены в глубинах моей души.

С зарождения королевства На-Три магия Басила очищала грехи умирающих по собственной воле. За твои преступления против Судеб отныне твоим костям нести украденную ношу. Ты будешь очищать одежды мертвых во веки веков, и кровь каждой проходящей души пройдет через твои пальцы, навсегда окрасив твои руки.

Руки, которые больше никогда не познают покоя.

Ты будешь желать смерти.

Пусть она никогда не найдет тебя.

Я с кристальной четкостью помню тот момент, когда прочла это. Какая же я была дура. Я была уверена, что никогда не пожелаю смерти, и все же теперь, когда она мне недоступна, это единственное, чего я хочу. Я закрываю глаза, представляя вторую записку, которую нашла зажатой между двумя камнями на расстоянии драконьего полета, словно Судьбы и вовсе не хотели, чтобы я ее нашла.

У каждого проклятия есть противоядие.

Собери осколки завершенной жизни: сосуд, что хранит дыхание, имя, данное с любовью, частичку дома и очага, нарушенное обещание и оплаканный конец. Свяжи их в тартан. Скрепи искренней верой и изменившимся сердцем, а затем отправь в Потусторонний мир.

Лишь тогда, если река примет твою мольбу, ты сможешь выбрать последовать за ними.

Нарушенное обещание.

Имя, данное с любовью.

Это все, что мне осталось отыскать.

С новой волной разочарования я прячу медальон среди прочих сокровищ и гадаю, отыщутся ли когда-нибудь последние части заклинания или пройдет еще целое столетие без того, что мне необходимо, чтобы отправить собственные одежды вниз по реке и обрести свободу. Разве Судьбы просто не убьют меня, когда я это сделаю, лишая меня еще одного выбора?

Надеюсь, нет. Мне хотелось бы уйти на покой на собственных условиях и лишь тогда, когда я буду уверена, что сделала все возможное, чтобы искупить свои преступления. Я хочу обрести мир после смерти. А не продолжать страдать внизу точно так же, как страдала наверху.

Ветер снова порывисто дует, я убираю пожитки обратно в мягкую землю и поворачиваюсь к реке.

Моя песня проплывает по долине — шепот на воде, — и я замираю.

Потому что пою ее не я.

Никакой вспышки боли. Никакого имени на ветру или смерти в мыслях.

Лишь мелодия, которая становится громче, ползя по камням и обвивая мои лодыжки. Она поднимается вверх по позвоночнику, и по коже бегут мурашки.

Я поднимаю голову, поворачиваясь к концу реки. Мелодия взмывает ввысь, и тут я вижу ее.

Женщину, наполовину погруженную в воду; ее черное платье расстилается вокруг нее так, что напоминает извивающиеся черные пальцы Потустороннего мира. Ее волосы настолько длинные, что концы касаются воды — яркие белые пряди резко контрастируют с ее ягодными губами и светло-карими глазами.

— Кто ты? — спрашиваю я, и ее губы трогает улыбка. Она затягивает песню сызнова — мелодию, которая принадлежит мне.

Иди же за речкой. Не бойся, постой.

Хозяйка найдёт тебя к ночи глухой.

От неё не уйти ни богине, ни деве.

Иди за рекой, страх гони свой и гнев.

Иди же, мой ангел. Тебя унесёт.

Омою тебя среди каменистых вод.

И примет она тебя в руки свои.

Душу река унесёт в мир иной.

Иди же, мой ангел, дорогой речной.

— Перестань… — испуганно произношу я, но она поднимает руки над головой, покачиваясь в такт жутковатой мелодии. Слова моей песни меняются, и я цепенею.

Он идет по реке. Он идет на твой след.

Он зол и он жаждет исполнить обет.

Остерегайся меча и правды во тьме.

Он идет по реке. Он идет к тебе.

Последние слова мелодии замирают, отражаясь эхом по воцарившейся в лощине тишине.

Я оборачиваюсь на своего дракона на хребте, но та выглядит не более осведомленной о присутствии женщины, чем я сама.

— Кто ты? — снова спрашиваю я дрожащим голосом. — И кто этот он?

Она проводит пальцами по воде, словно щекоча ее. Женщина смеется, поворачивая голову, и лишь тогда я замечаю ее ошеломляющую красоту. В ней есть неземная, потусторонняя легкость: кожа светится мягким сиянием, а глаза вовсе не карие, как мне показалось, а чистейшего золота. У нее пухлые губы и высокие скулы, а резкий изгиб челюсти почему-то смягчает острые черты ее лица.

— Ты богиня, — шепчу я, вскакивая на ноги, когда до меня доходит осознание.

Она склоняет голову набок.

— Я многое. Если хочешь, можешь считать меня Музой любви и безумия.

Она делает круговой поворот и вскидывает голову к луне, а затем резко замирает, улыбка исчезает с ее лица. Она сужает глаза, и ее манера поведения мгновенно меняется.

— Но вопрос этот задавать не стоит. Ты знаешь, кто ты?

— Я прачка, — произношу я, стараясь держать голос ровно.

— Ах, неужели это все, кто ты есть?

Она постукивает себя по подбородку, а ее глаза блестят чем-то неуловимым. Злобой?

Нет. Все именно так, как она сказала — безумием.

Она цокает языком.

— Почему ты выглядишь так испуганно? Ты ведь знаешь, мы с тобой не так уж различны. Разве ты не помнишь каково это — быть сведенной с ума?

Тошнота подступает к горлу от ее насмешек.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я, обнимая себя за плечи. Мне не нужны ее загадки. Ее ребусы.

Она делает один шаг вперед.

— Я пришла с предупреждением. Готовься — он идет.

— Кто? — спрашиваю я, чувствуя, как колотится сердце. — Кто идет? Кто тебя прислал?

Улыбка богини становится шире, обнажая слишком много неправдоподобно белых зубов.

— О, разумеется, тот, кто вспомнит.

Ее голос падает до ледяного шепота:

— Тот, кто положит конец истории твоего кровожадного правления.

— Я никого не убивала. С тех пор как…

Я не могу заставить себя произнести это слово вслух. Венгач. Деревня, где я совершила свои преступления в тот день, когда мой рассудок помутился.

Она запрокидывает голову в смехе, и в одно мгновение цвет ее платья меняется с черного на…

Зеленый.

В точности такое же платье, как у женщины из моего