Попаданка в цыганку. Держитесь, черти, ай-на-нэ! - Рин Дилин

«веселью» простуда всё сильнее наваливалась на меня, из носа текло, и я бесперебойно им шмыгала. Хотелось пить, есть и забиться в какое-нибудь тихое тёплое место, чтобы меня никто не трогал.

Я приметила с краю площади два прилавка и сложенные деревянные ящики между ними. Подошла и присела на один ящик с краешку. Подложила ладошку под щёчку, стала смотреть на рыночную площадь и грустить.

Дело шло к вечеру, делать было нечего. В смысле, деваться некуда. Пора озаботиться поиском ночлега, но я так устала и хотела есть, что ничего путного в голову не приходило.

Слева торговка какими-то сушёными травами всласть наговорилась с покупательницей и, наконец, заметила меня.

— Эй, чего расселась? Давай-ка, двигавай отсюдава!

Я скосила на неё глаза и, заметив в её руке всего лишь тряпку, отвернулась и сделала вид, что её нет.

— Ишь-ма, чё делается-то! Я тебе говорю, шагай отсель, ты мне всех покупателей распугаешь! — завелась старуха. — Малетра, шугани девчонку!

Малетрой оказалось торговка справа, чей прилавок был полон хлеба, плюшек и кренделей. Да и сама женщина была похожа на булочку, румяна и мягка формами.

Она мазнула по мне взглядом, обслуживая своих покупателей и проворчала:

— Да пусть сидит, никому ведь не мешает.

Видимо, склочная старуха в чём-то успела её достать. Я с благодарностью посмотрела на торговку, протяжно печально вздохнула и вернулась к созерцанию рыночной площади.

— Мне мешает, — не унималась бабка, — пусть идёт, откель пришла!

Я снова бросила косой опасливый взгляд на тряпку в руках старухи и передвинулась на ящик поближе к столу Малетры. А то с бабки станется, отходит почём зря.

Покупатели пекарши делали свои покупки, с интересом поглядывали на меня и уходили. Назревающий спектакль с изгнанием оборванки они считали не столь увлекательным, чтобы тратить на него время. Бабка ярилась, бурча, как старый генератор, но в наступление идти не решалась: я заняла стратегически верную позицию, пересев ближе к столу Малетры, и старухе могло влететь от пекарши, начни она размахивать своей тряпицей возле чужого румяного товара.

Приглядевшись к покупательскому спросу у обеих торговок, я поняла, какая чёрная кошка между ними пробежала. Товар Малетры был ходовой. Она еле поспевала рассчитываться с клиентами и выкладывать новые порции плюшек на стол. В то время как к бабке-травнице за время моего присутствия подошли всего два человека. Зависть была налицо. Но самой Малетре старуха высказать ничего не могла, вот и срывала свою злость на мне.

— Ой, ну право слово! Оставьте вы девочку в покое, — наконец снова не выдержала пекарша бесперебойного бабкиного бухтения. — Может быть, она потерялась…

Я подобно собаке Павлова вскочила, преданно поймала взгляд Малетры и утвердительно кивнула.

Глава 4

— Чего смотришь? Ты потерялась? — не поняла пекарша.

Я снова кивнула.

— Врёт она всё, — ядовито фыркнула травница. — Я всех детей в нашем Ксансе знаю, ни у кого такой девочки нет!

Вот тут мне уже взгрустнулось не на шутку. Барон же говорил, что те двое «прыг в коляску и уехали», а это значит, что они вполне могли быть из другого городка.

— Она, скорее всего, с этим балаганом приехала, — продолжала брызгать ядом старуха. — Посмотри на неё, сразу видно — цыганка цыганкой.

Малетра успевала слушать её, обслуживать покупателей, и жалостливо поглядывать на меня. Удивительная женщина.

— Ты от своих отбилась? — сочувственно поинтересовалась она. — Чего головой качаешь? Говорить не можешь?

Я снова утвердительно кивнула.

— Что ты то киваешь, то машешь головой? Немая, что ли? — снова кивок, и до пекарши наконец-таки дошло. — Ой, бедненькая… — жалостливо протянула она.

Со стороны старухи снова послышалось ядовито-насмешливое фырканье, будто она собственными соплями подавилась:

— Слушай её больше! Это цыганское отродье тебе сейчас лапши-то на уши навесит! Её ж специально научили, как себя вести нужно, чтобы больше подавали. И тебя, дурёху, облапошить хочет… а вот как раз доктор идёт! Сейчас-то мы тебя, маленькая дрянь, на чистую воду и выведем!..

К прилавку с выпечкой, и правда, подходил подтянутый седоватый мужчина с тростью в руке. Вид он имел такой, что иначе, как господином, его назвать язык не поворачивался. Именно так: к прилавку подошёл высокий седовласый господин с тростью.

Прямо как в романах.

И глаз он своих масляных с Малетры не сводил. В прямом смысле пожирал глазами эту «сдобную булочку».

Мне так и зудело ей сказать:

«Бери, девчуля, этого дядьку, он при деньгах и в постели наверняка ещё ого-го!» — но, к счастью, я немая.

И язык мой больше не враг мне.

Я с вызовом посмотрела на травницу и презрительно передёрнула плечами. Мол, проверяй, если так хочется.

— Дир Агосто, дир Агосто! — не унималась старуха. — Проверьте девчонку, пожалуйста. Эта оборванка нашу Малетру облапошить хочет, на доброте её сыграть, Вот и скажите нашей золотосердечной, что обман это всё. Пусть гонит её прочь поганой метлой.

Мужчина посмотрел на травницу тем самым злым взглядом, которым обычно смотрит коммерческий стоматолог, когда очередной «лучший друг» просит бесплатно вылечить зуб.

— Действительно, дир Агосто, — мягко проворковала Малетра, — посмотрите девочку. Она немая. Неужели её немота не лечится? Жаль бедняжку…

Доктор моментально сменил личину злобного цербера на пушистого пёселя, радостно виляющего хвостом:

— Конечно-конечно, дорогая Малетра. И я вам уже говорил, называйте меня просто Рдо.

Пекарша порозовела щеками, игриво поправила локон, на секунду явив ему след от свеженького засоса, и в картинном смущении опустила глаза долу, демонстрируя пушистость своих ресниц. Тут уже доктор покраснел до самых ушей и с блуждающей по лицу глупой улыбкой повернулся ко мне.

Ой, как у этих двоих всё запущено-о… Отчего же мне кажется, что именно дир Агосто, не ранее как с утра, этот засос Малетре и поставил?

— Ну-с, юная леди, встаньте прямо и не двигайтесь. Больно не будет, я просто посмотрю, — обратился он ко мне и я подчинилась.

Руки у доктора были тёплые, ногти и кожа ухоженные. На внутренней стороне его левого