Стихийный сон - Кристина Юрьевна Юраш

— Господи, за что мне все это! — захныкала я, пропуская заклинание и слова зрителей мимо ушей. — Она же — будущая мать!

Соперница снова бросилась на меня, кашляя от дыма.

— Возьми себя в руки и убей ее! — возмутился Феникс. — Или хотя бы попытайся вытолкнуть за пределы круга! Ты — тоже будущая мать! И, возможно, моих детей!

— Что??? — удивилась я, в тот момент, когда мои волосы снова оказались в надежных женских руках. Немного осмелев, мысленно попросив прощение у беременной, я поставила ей подножку. Она потеряла равновесие и зависла над огнем, сжимая в руках мою шевелюру.

— Режь волосы! — услышала я голос и одним движением острого кинжала сделала себе стрижку. Противница после моего толчка в грудь упала за пределы круга, унося в руках прядь моих волос, под оглушительный свист со всех сторон.

— Поединок окончен, — заметил ведущий, пока я ощупывала остатки своей шевелюры и понимала, что в конкурсе: «Варвара-краса, длинная коса», поучаствую года через четыре! Сейчас я могу спокойно позировать для глянцевых журналов, которые стопками валяются в каждой парикмахерской в разделе «криворукий креатив». Такие картинки сильно утешают обладательниц «неудачных» стрижек, по принципу «бывало и похуже». То, что в Париже — высокая мода, то в Урюпинске: «верните деньги за стрижку! Я больше к вам не приду! И казните мастера!».

С одной стороны волосы были длинные, ниже плеч, а с другой стороны едва доставали до плеча. Не-е-ет! Огонь погас. Я пыталась найти глазами соперницу, но от нее уже и след простыл.

— Женский мастер у вас — не очень. Я не такую прическу заказывала! — простонала я, переводя дух. Шутку мою не оценили.

— Ууууу! — орала толпа, осуждая мое милосердие. — Ууууу!

Кто-то даже освистал меня, бросая в меня камнем. Толпа была возмущена. Зрители были вне себя от гнева, швыряясь в меня крайне неприятными вещами в виде знакомых корнеплодов и какой-то липкой дряни.

— Позор! — выкрикнул кто-то. — Позор!

Под презрительные выкрики расстроенной моим милосердием толпы, я удалилась, гордо подняв голову. Голову пришлось поднять, чтобы ловко уворачиваться от летящей в меня гадости.

— Ты — не жилец! — разочарованно крикнул женский голос. — Тьфу! Кошка скоро сдохнет! Так ей и надо!

— Надо было убить! — перекрикивал возмущенный мужской голос.

— Позор! — скандировала толпа, провожая меня с поля боя. — По-зор!

— Вызовите ее кто-нибудь! Да побыстрей! — орали мне вслед. — И убейте!

* * *

Сидя перед зеркалом с ножницами в руках я смотрела на себя в зеркало. «Душераздирающее зрелище!» — рыдал в глубине души Ослик Иа, глядя на дикую ассиметрию. Настроение было испорчено не только прической, но и тем, что я лишилась благосклонности публики, не выполнив их пожеланий.

— Рыжик, давай я обрежу, все что висит, — предложил Феникс, глядя на мое каменное лицо.

— Я сейчас сама тебе обрежу все, что висит, — со стоном выдохнула я, не решаясь взять ножницы и окончательно сделать из себя Чучело-Мяучело.

Однажды я уже пошла на поводке у моды. В тот день подплыла ко мне парикмахер и спросила: «Чего тебе, девушка, надо?». А я и ответила: «Не хочу быть рыжей-бесстыжей! Хочу быть нежной блондинкой! Да такой, чтобы мужики за мной штабелями падали!».

В тот день был гололед, поэтому штабелями падали все, включая детей. Я воровато продвигалась, словно только что согрешила перед богиней красоты.

«Не хочу быть нежной блондинкой, а хочу быть роковой брюнеткой! Да так, чтобы я победила в конкурсе красоты!» — потребовала я, усаживаясь в парикмахерское кресло во второй раз.

В тот злополучный день я действительно победила в конкурсе красоты, проходившем в моей квартире. Из участников была местная группа, играющая на нервах слушателей депрессивный тяжелый металл, чью фотографию я обнаружила в интернете, чучело огородное и девочка из звонка. Девушка из звонка стала вице-мисс, пока я рыдала над импровизированной короной.

После этого пришлось коротко стричься, ждать, пока отрастет мой родной цвет, пряча кошмар под шапочкой до конца апреля. И больше я в парикмахерскую ни ногой!

— Так Рыжик, не вертись! Сейчас попробуем! Закрой глаза! — с азартом парикмахера взялся за дело Феникс. Он с деловым видом собрал все моим волосы на макушке, а потом одним движением состриг все, что свисало.

— Отлично! Открывай! — восхитился обладатель премии «стилист года». — Хм… Тебе идет…. Сейчас чуток подравняем! А то тут криво! Подожди минутку.

С сосредоточенным видом Феникс что-то состригал с моего затылка, пока я смотрела на свое неровное «каре».

— Упс! Хм… Каре — явно не твое! Рыжик, тебе наверняка пойдет короткая стрижка! — задушевно начал он, стряхивая мои волосы с ножниц.

— Потому, что ты выстриг больше, чем нужно? — простонала я, ощупывая затылок и ужасаясь. — Может, ты сначала на кошечке потренируешься?

— А я на ком тренируюсь? Так, не вертись! Ответственный момент! — закусив губу, с азартом взялся за дело начинающий стилист, скрипя ножницами и сопя от усердия. — Тэ-э-экс! Еще чуть… Да мать твою! Что ты будешь делать! Ладно, Рыжик, как на счет… Хотя нет, сойдет! Так, где уши? Вот одно вижу! А второе? Вот и второе! Пока целые… Ты их оттопырь, пожалуйста, чтобы я их видел. Закрой глазки, Рыжик. Все пока идет нормально. Одну минутку… Оп! Какой я молодец! Как ровненько обстриг! Теперь бы и с другой стороны так же… Ну или почти так же… Блин, а тут короче? Или мне кажется? Ничего, никто приглядываться не будет… Хотя, можно еще немного подрезать! И еще чуть-чуть! Пока не открывай глаза… Сейчас-сейчас… Я скажу, когда можно!

Через минуту я услышала «Открывай!». Дверь в спальню тут же захлопнулась.

На меня из зеркала смотрел герой мультфильма про «Антошку», который работал перекапывателем чужих огородов.

— Тили — тили, — шмыгнула носом я, пытаясь развидеть свою стрижку. — Трали-вали. Почему же мы стилисту до сих пор не наваляли!

Я подошла к двери в спальню и попыталась открыть ее. Но ее крепко держали. Я дернула ее изо всех сил, но ее дернули обратно.

— Так, я в домике! — заметил голос «двереподпирателя». — Рыжик, я не открою, пока ты не смиришься.

После короткой схватки с дверью, я бросила взгляд на себя, поникла и села рядом с дверью, глотая слезы. Понимаю, что волосы — не уши, отрастут как — нибудь, но… Дверь приоткрылась, из щели высунулась злотокудрая голова, явно не понимая, почему я еще не вынесла дверь стулом, жаждая поквитаться.

— Рыжик, ты чего? — спросил он, увидев меня на полу.

— Ничего, — буркнула я, размазывая слезы по лицу.

— Да ладно тебе,