Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

на лифте и стучу в дверь. Она распахивается, и передо мной появляется элегантная женщина с блестящими чёрными волосами до плеч, тёмно-янтарными глазами и гладкой смуглой кожей, на острых скулах которой лежит лёгкий розовый румянец.

— Да? — спрашивает она. — Чем могу помочь?

— Я пришла к миссис Чу. Я подруга Эдварда.

Глаза женщины расширяются, и она жестом приглашает меня войти. — Как мило, что ты зашла. Елена всегда рада, когда друзья Эдварда навещают её.

— Многие приходили?

— Несколько человек, — отвечает она. — Все переживают. Мы тоже.

Я киваю, охваченная противоречивыми чувствами. Наш мир жесток, но в действительно важных вещах мы всё же стараемся поддерживать друг друга. Эдвард говорил, что его мама не особенно близка с сестрой, но сейчас вся семья явно сплотилась вокруг неё. Значит, здесь ещё осталось что-то хорошее — и это стоит защищать.

— Зови меня Энни, — говорит она. — Я сестра Елены. После исчезновения Эдварда мы по очереди приходим к ней. Я уговариваю её переехать к нам в башню Б, но она не хочет уходить. — Энни замолкает и сглатывает, глаза блестят. — Думаю, она боится, что он вернётся, а её здесь не будет.

Я выдыхаю. — Я могу это понять.

Мы входим в богато обставленную гостиную, где пол укрыт толстыми вышитыми коврами, а от пола до потолка тянутся окна, обрамлённые тяжёлыми бархатными шторами. Миссис Чу сидит на одном из диванов, поджав под себя ноги в шёлковом халате с вышивкой, и смотрит на городской горизонт вдали.

— Элли, — говорит Энни. — К тебе пришла одна из подруг Эдварда.

Миссис Чу поворачивается ко мне, медленно моргая. Чёрные волосы собраны в узел на затылке, безупречное лицо без макияжа.

— Поэт, — тихо говорит она, протягивая ко мне руки. — Я так рада, что ты пришла.

И тут мне становится ужасно стыдно за то, что я так долго не приходила. Я пересекаю комнату и беру её руки в свои. Пальцы у неё хрупкие и холодные, будто от малейшего давления она может сломаться пополам.

— Ты слышала слухи об Эдварде? — спрашивает она. Я киваю.

— Простите, что не пришла раньше, — говорю я, но она отмахивается.

— Ты занята учёбой. И собственных проблем у тебя хватает.

Я киваю и присаживаюсь на журнальный столик перед ней. — Это точно.

— Я рада видеть, что с тобой всё хорошо. И мне жаль, что Тринити так с тобой поступила. Похоже, в прошлом году эта девочка задалась целью причинить боль всем вокруг.

— Она приходила? — спрашиваю я. Миссис Чу фыркает.

— Ещё чего. Прийти и столкнуться с последствиями собственных поступков? Она разбила Эдварду сердце. Ты знала, что из-за неё он перестал ходить на занятия?

Я киваю. — Он рассказывал. Сказал, что вы на него накричали.

— Ещё как накричала! — восклицает она и хлопает себя по бедру. — И заслуженно. Представь себе — выбросить своё будущее ради такой дрянной девчонки.

Она качает головой, а во мне всё ещё шевелится странный старый инстинкт — защитить Тринити. Я напоминаю себе, что она этого не заслуживает. Возможно, никогда не заслуживала.

— Подумать только — обвинить невиновного человека в таком, — говорит она мне. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.

— Спасибо, — шепчу я. — Для меня это много значит.

Она кивает и смотрит мне за спину.

— Чаю? — спрашивает Энни, поднимая поднос. Я пересаживаюсь со столика в кресло, а она разливает чай по чашкам.

— Миссис Чу, — говорю я, обхватив кружку ладонями и пытаясь согреть внезапно оледеневшие пальцы. — До всех этих слухов вы хоть представляли, где мог быть Эдвард?

Её глаза наполняются слезами. — Мне сказали, что он погиб во время Кровавого шторма, — отвечает она. — Что его придавило обломками и тело оказалось настолько изуродовано, что его невозможно было опознать. Я поверила.

Она делает дрожащий глоток и тяжело вздыхает.

— Не понимаю, как я могла не заметить, что он скрывал от меня такой секрет.

От печали на её лице у меня в животе разливается кислота. Всё внутри отчаянно хочет закричать, что это ложь, что Эдвард жив. Что его несправедливо держали в тюрьме. Что теперь он в безопасности, но скоро ему придётся покинуть Нью-Манхэттен и, вероятно, она больше никогда его не увидит.

Вместо этого я так сильно прикусываю язык, что почти чувствую вкус крови.

— Мне очень жаль, — говорю я. — Уверена, будь он сейчас здесь, он сказал бы, как сильно вас любит и что никогда не хотел, чтобы всё так вышло.

Миссис Чу опускает глаза.

— А я сказала бы, что тоже его люблю.

Она медленно, почти намеренно делает ещё один глоток.

— Но знаешь, что странно? — задумчиво произносит она. — Мать всегда знает. Даже когда дети думают, что очень ловко хранят свои секреты, мать всё равно знает.

Она не заканчивает мысль. Она подозревает, что ей солгали, но ничего не может с этим сделать. Кого обвинять? Любая попытка возразить принесёт только новые проблемы — и ни одного ответа.

Она склоняет голову и внимательно оглядывает меня, во взгляде появляется что-то проницательное.

— А что ещё вы бы ему сказали? — шепчу я, надеясь, что она понимает то, чего я не могу произнести вслух.

— Что я его прощаю. Что мне жаль, что я подвела его и что из-за меня он не мог выбрать то будущее, которое хотел. Ему не нужно было оставаться и заботиться обо мне, но после смерти отца он решил, что я — его ответственность. — Она тяжело вздыхает. — Я бы сказала ему, что всем сердцем надеюсь: он найдёт то, чего хочет. И что, как бы сильно я ни скучала по нему каждый день до конца жизни, со мной всё будет хорошо. У меня есть сестра, она обо мне позаботится. Я справлюсь.

Она говорит ровно, но с каждым словом я будто вижу, как от неё отслаивается крошечный кусочек души и навсегда уносится ветром.

— Уверена, он был бы благодарен это услышать.

Она протягивает руку. Я беру её, и миссис Чу сжимает