Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

— Береги себя, Поэт, — говорит она. — И, пожалуйста, иногда заходи ко мне.

У меня сжимается горло. Я и сама не знаю, сколько ещё пробуду здесь, но если останусь в Нью-Манхэттене, обещаю себе выполнить её просьбу.

— Спасибо, что уделили мне время, — говорю я. — Мне пора.

Она отпускает меня, и я выхожу из квартиры одновременно легче и тяжелее, чем пришла. Возможно, это не то завершение, на которое надеялись Эдвард и его мама, но хотя бы немного покоя я им дать смогла.

Я спускаюсь на лифте и выхожу в вестибюль.

И там сталкиваюсь лицом к лицу с отцом.

Глава 47

— Папа? — спрашиваю я. Его глаза расширяются. Он быстро проходит мимо меня и заходит в лифт, из которого я только что вышла. — Папа!

Он яростно жмёт кнопку закрытия дверей, но я втискиваюсь в проём. — Папа! Хватит!

Его лицо каменеет, плечи опускаются. — Здравствуй, Поэт.

— Здравствуй? Здравствуй?! Ты только что пытался от меня сбежать! Я пишу тебе уже несколько недель! Мне нужно с тобой поговорить.

— Сейчас неподходящее время, — говорит он. Двери лифта отскакивают обратно и снова пытаются закрыться на мне.

— Мне всё равно, — отвечаю я. — Либо мы поговорим прямо здесь, в вестибюле, либо пойдём куда-нибудь, где никто не услышит. Но ты поговоришь со мной сейчас же.

Он вздыхает и проводит ладонью по лицу. — Ладно. Только не здесь. — Двери снова раскрываются, и он протискивается мимо меня обратно в вестибюль. — Идём.

Я следую за ним. У стойки он останавливается и отдаёт Сирилу портфель, телефон и часы. — Присмотришь за этим?

— Без проблем, — добродушно отвечает Сирил.

Потом он кивает на меня. — И ты тоже.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о чём он, но всё своё я оставила в Эмери.

— У меня нет телефона, — говорю я. Отец прищуривается. И не зря: никто никогда не выходит без своего устройства.

— Идём, — говорит отец, явно решив не комментировать это. Мы выходим наружу. Я бросаю взгляд за угол здания и замечаю Рука, который ждёт меня. Он отталкивается от стены, и его брови сходятся, когда он видит моего отца.

Я быстро машу ему, показывая, что со мной всё нормально и подходить не нужно.

И иду вслед за Грейди Грейвсом.

Мы спускаемся к центральному каналу и несколько минут идём по дорожке вдоль воды. Наконец отец останавливается у скамейки и жестом предлагает мне сесть.

Он устраивается рядом, и какое-то время мы молча смотрим на воду, где изредка проплывают лодки. Мимо проходят несколько людей и приветственно кивают нам.

— Зачем мы пришли сюда? — спрашиваю я, когда он так и не начинает говорить.

— Они слушают всё. Ты это знаешь.

Конечно, знаю.

— Папа, — говорю я. Он вздыхает, опускает голову и сцепляет руки.

— Я знаю, что должен тебе кое-что объяснить, — говорит он. — Просто не знаю, с чего начать.

— Тогда начну я. Как ты узнал? — спрашиваю. — Про Рейна и меня?

— Твой брат сам рассказал. Когда во время шторма случайно понял, кто он, так испугался, что сразу прибежал ко мне. Не знаю, доверял ли он мне настолько, что рассчитывал на защиту, или просто не соображал от страха. Ему было двенадцать, и больше идти было не к кому.

— А про меня?

— Твоя няня. — Я открываю рот, но он поднимает глаза. — Не специально. Просто она плохо умела хранить секреты, а я уже подозревал неладное. Я знал, что у неё есть дочь, которую она от нас скрывала, и примерно догадывался почему. Когда я прижал её вопросами, она проговорилась о том, что видела, как ты кое-что сделала. Она отвела внимание от собственного ребёнка на тебя — и это сработало. Потому что тогда настала моя очередь бояться.

Он вздыхает и снова смотрит на воду.

— Я знал, в чём мой долг. Знал, что должен немедленно сообщить о тебе в Темпестаде, но… не смог. Несколько недель жил с этим знанием, и каждый раз, решив, что сегодня тот день, когда я отдам свою единственную дочь Гасителям, так и не мог заставить себя это сделать.

— Я понимаю, что отцом был далеко не лучшим, но тогда осознал: я действительно сделаю всё, лишь бы они до тебя не добрались. И сделал всё возможное, чтобы сохранить твой секрет.

— Ты приказал убить мою няню, — шепчу я. Он кивает.

— Она была незакрытым хвостом.

Он говорит об этом настолько буднично, что я не могу разобраться в собственных чувствах. Он хотел защитить меня — но ценой, которую я никогда и ни за что не попросила бы заплатить.

— Я бы никогда не попросила тебя делать это ради меня, — говорю я. Он смотрит на меня.

— Знаю. Поэтому я и не собирался, чтобы ты когда-нибудь узнала. Ты всегда была… не такой, как я.

Я понимаю, что он имеет в виду. Я слышала подобное почти каждый день своей жизни. — Мягкая. Слабая. Я знаю.

Его челюсть напрягается, взгляд дрогнул. — Нет. Ты не такая. Думаю, я просто… никогда тебя не понимал, Поэт. Когда в прошлом году ты пошла против меня, я понял, что всё это время совершенно неправильно тебя оценивал. Ты не слабая. У тебя просто другой вид силы. К сожалению для меня, понял я это слишком поздно.

Я теряю дар речи.

— Это почти прозвучало как комплимент, — наконец говорю я. Он сухо усмехается, затем снова оценивающе смотрит на меня.

— Это признание, что я ошибался насчёт тебя, — отвечает он и отводит взгляд.

— Слишком поздно для чего? — спрашиваю я. — Не успел придумать, как мной манипулировать?

Он открывает рот, закрывает его и вздыхает. — Полагаю, да.

Почему этот человек до сих пор умудряется меня удивлять?

— Из-за тебя Грета осталась без матери. Она чуть не умерла.

Он разводит руками. — Не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Я не жалею о сделанном. Это много лет