В Глубине - Эли Хейзелвуд

Когда мы добираемся до его дома, свет везде погашен.

— А где Хасан и Кайл?

Он пожимает плечами. Но прежде чем он успевает вставить ключ в замок, дверь распахивается.

— Сюрприз!

Громче всех кричит Пен, но здесь вся команда по плаванию и прыжкам. Они хлопают и кричат, окончательно сбивая с толку мой полусонный мозг. Кто-то врубает басовитую музыку, к моим ногам прилетает сине-желтый шарик. Самодельные плакаты выглядят особенно «элегантно»:

«ПОЗДРАВЛЯЕМ!!» «ИДИ ТЫ, ШВЕД, ЭТО ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ СБОРНАЯ США» «ПОЖАЛУЙСТА, СЛОМАЙ НОГУ ПЕРЕД ОЛИМПИАДОЙ, МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ»

И мой фаворит: «У ВАС УЖЕ ЕСТЬ ИКЕЯ И НОРМАЛЬНЫЕ ЗАРПЛАТЫ, ОСТАВЬТЕ НАМ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ!»

Лукас читает это всё, хмурясь всё сильнее, а затем скрещивает руки.

— Серьезно?

Судя по взрыву хохота, его суровый тон зашел на ура. Пен со смехом целует его в щеку, и я сжимаю кулак. Идут «дай пять», похлопывания по спине, бесконечные «поздравляю, мужик, бро, чувак», в руку ему всовывают стакан с чем-то. Прежде чем Хантер утаскивает его в толпу, Лукас оборачивается ко мне с тоскливым взглядом. Я не могу сдержать улыбку.

Если кому-то и кажется странным, что мы появились вместе, никто об этом не говорит. Может, думают, что я знала о сюрпризе. А может, я просто невидимка. Пен, близнецы и Виктория крепко и долго меня обнимают. Мы переписывались в групповом чате, но я и не осознавала, как сильно по ним соскучилась.

— В Европе было круто? — спрашивает Бри. — Там было много замков?

— Эм... я как-то не заметила.

— А сапожники? Лошади? Кареты?

Виктория похлопывает её по спине: — Детка, это Амстердам, а не Орегонская тропа.

Я едва держу глаза открытыми. Пользуюсь первой же возможностью ускользнуть мимо людей, поглощающих пиво литрами. Какой сегодня вообще день недели?

— Ты видел Лукаса? — спрашиваю я Хасана. Тот указывает на потолок.

— Наверху, говорит по телефону с отцом.

Я нахожу его сидящим на краю кровати как раз в тот момент, когда он кладет трубку.

— Привет. — Рядом с ним у меня открывается второе дыхание.

— Привет. — Он тянет меня за запястье и усаживает между своих ног. — Есть идеи, как от них избавиться?

— Хмм. — Я делаю вид, что раздумываю. Его ладонь скользит по моей ноге. — У тебя случайно нет под рукой телеги с репой?

— Нет.

— Тогда я не...

— Эй, вы.

Мы оборачиваемся — в дверях стоит Пен. Инстинктивно я пытаюсь отстраниться от Лукаса, но он сжимает хватку.

— Привет, — говорит он расслабленно, будто в этом нет ничего странного и мы не делаем ничего плохого.

И мы не делаем.

Но это странно.

Взгляд Пен задерживается на месте нашего контакта, но её улыбка ничего не выдает.

— Тебя подбросить домой? — спрашивает она меня.

Я замираю. Нужно ли мне это? Я думала, что останусь, но...

— Не нужно, Пен.

— Оки-доки. Люк, можно тебя на минуту?

— Конечно, что такое?

— Наедине, — добавляет она.

Его глаза сужаются, но я решительно отстраняюсь.

— Давай завтра поговорим, — говорит ей Лукас. И это не предложение. — Мы со Скарлетт...

— Всё нормально. Мне всё равно нужно в дамскую комнату.

Я тоже улыбаюсь и снова обнимаюсь с Пен на выходе.

— Так рада, что ты вернулась, — шепчет она.

— Я тоже.

Дверь за мной закрывается, и я убеждаю себя, что нет причин для тошноты, подступающей к горлу. Они друзья. Лукас ясно дал понять, что Пен его больше не интересует как девушка.

Я пробираюсь сквозь толпу, но алкоголь льется рекой, и на меня никто не обращает внимания. Я отключаюсь на ходу. Меня пошатывает. Когда я закрываю глаза, мне кажется, я слышу крики водоплавающих птиц.

Уходить с вечеринки, никого не предупредив — паршиво, но я вызываю Убер. Уже на заднем сиденье я отправляю Лукасу короткое сообщение, и именно в этот момент земля уходит у меня из-под ног.

Имя его контакта теперь: ЛУКАС СКАРЛЕТТ.

ГЛАВА 56

Я дома уже около часа: успела принять душ, распаковать вещи и вдоволь повозмущаться графику домашних дел, который Марьям составила в мое отсутствие — в нем все задачи волшебным образом оказались записаны на мое имя. И тут я слышу стук.

Лукас стоит в дверном проеме, высокий, руки в карманах джинсов, под глазами залегли темные круги, прикрывая веснушки. Серьезный, усталый и молчаливый.

Я не знаю, что сказать, поэтому просто молчу.

Нет никаких причин для того, чтобы он был здесь.

Нет причин для того, чтобы я впускала его.

Нет причин брать его за руку и вести в свою спальню. Нет причин ни для чего из этого, но я всё равно зарываюсь лицом в изгиб его шеи и засыпаю уже через несколько секунд, вдыхая его аромат.

ГЛАВА 57

В этом зимнем квартале я взяла минимально возможную учебную нагрузку, чтобы компенсировать тренировки и разъезды в сезон чемпионатов — всё это обрушится на меня в период с конца февраля по май.

Pac-12. Зональные отборы (Zone E). И, если квалифицируюсь — NCAA.

Всё это должно казаться ошеломляющим, но на первой тренировке после Амстердама... почему-то не кажется.

— Я не выиграла медаль, и это разочаровывает, — говорю я Сэм во время нашей встречи. Мой психологический блок позади, и нет явных причин продолжать терапию, но разговоры с ней помогают мне расставить всё по местам. — Но я не позволю этому определять мою личность. Я в предвкушении сезона. Я готова быть настолько сильной, насколько это возможно.

Сэм улыбается, что никогда не перестанет выглядеть странно. — Я очень за тебя рада.

* * *

— Извини за вечер субботы, — говорит мне позже Пен в раздевалке. — Мне было неловко выставлять тебя. Просто мне очень нужно было поговорить с Лукасом.

— Всё в порядке? — спрашиваю я, хотя не уверена, что хочу знать ответ. Мы трое, наше положение относительно друг друга, сумма наших углов... Я не хочу, чтобы это превращалось в любовный треугольник. И не хочу остаться за бортом, когда он схлопнется в прямую линию.

— Да, мне просто нужно было, чтобы он знал... — Она выглядит расстроенной, так что я сажусь рядом с ней. — Это Тео. «Горячий Учитель».

— Оу.

— Он расстался со мной, Ванди. — Её голос в конце немного ломается. Я смотрю на неё, не сразу осознавая услышанное.

— Он... что?

— Он сказал, что — не знаю, что-то о том, что нам нужно сделать шаг назад, потому что он не уверен, что мы подходим друг другу, и что иногда я кажусь ему слишком юной, и... — Её глаза